Страница 95 из 108
В Москве в это время трудно рождалось решение о русском походе в Индию.
В ИНДИЮ стремился ещё император Павел. Он прекрасно понял все возможности, которые отложившаяся от бриттов Индия давала бы России в ее противодействии Англии. Как известно, «англичанка» издавна гадила России где только можно и где нельзя. И как раз в павловскую эпоху русские патриоты негодовали по поводу Англии особенно бурно и весьма открыто… 5 декабря 1800 года наш геройский моряк и путешественник Иван Крузенштерн, знавший «англичанку» не по рассказам, а по стажировке в английском флоте, советовал в письме адмиралу де Рибасу:
«Надобно для обуздания Англии составить лёгкую эскадру из нескольких кораблей и направить её к Азорским островам; крупные корабли перехватывать, а мелкие — просто потоплять!»
Прекрасный совет!
Сам Павел 14 января 1801 года написал первому консулу Республики Бонапарту:
«Несомненно, что две великие державы (Пруссия тогда всерьёз не котировалась. — С. К.), установив между собой согласие, окажут положительное влияние на остальную Европу».
Позднее враги русского дела представят русского императора полоумным. Однако Павел мыслил очень здраво и в том же январе 1801 года предписал атаману Войска Донского генералу Орлову первому двинуть казачьи полки на Оренбург, а там — на юго-восток, к предгорьям английской Индии, «дабы поразить неприятеля в его сердце». Тогда в поход вышло двадцать две тысячи пятьсот семь человек при двенадцати пушках и двенадцати единорогах. Но в ночь с 11 на 12 марта агенты влияния Лондона — граф Пален, генерал Беннигсен, Никита Панин и ничтожные братья Зубовы — ударом золотой табакерки в висок императора сразу же поставили кровавую и предательскую точку в возможной славной индийской эпопее русских войск…
А первым же указом нового императора Александра I стал указ о возврате Орлова из индийской экспедиции.
Прошло сто сорок лет.
— Ну, что, Семён Константинович, пойдём по пути генерала Орлова и императора Павла? — спрашивал Сталин у наркома обороны Тимошенко.
Тимошенко поглаживал гладко бритую голову и, казалось, раздумывал. Судьба его — крестьянина и сына крестьянина — была далека от судеб царей и царских генералов. Кое-кто из его подчинённых, маршал Шапошников или генерал-майор Говоров, например, до 1917 года носили золотые царские погоны, но сам Тимошенко был в те поры всего лишь унтером. Но, так или иначе, с реальной войной были знакомы к лету 1942 года все советские генералы… Большинство знало Первую мировую и Гражданскую, меньшинство — только Гражданскую, а кто-то — лишь «испанскую», «монгольскую», «финскую»… Теперь приходил час решаться на войну «индийскую» — против англичан и за индийскую свободу.
Тимошенко молчал, однако на вопрос Сталина не отвечал не потому, что колебался. И Сталин, и нарком знали, что всё уже взвешено и обсуждено и в Москве, и в Берлине… Гитлера готовность Москвы к решительным действиям обрадовала: русский удар по Англии через Индию мог стать если не последним событием его войны с бриттами, то — предпоследним. Вермахт и морские силы рейха на Ближнем Востоке были готовы поддержать русских со стороны Персидского залива.
К середине мая 1942 года все было решено. Оставалось лишь назначить командующего Индийской армейской группой. И вот Сталин смотрел, ожидая ответа. И Тимошенко, густо и непривычно широко улыбнувшись, ответил:
— Пойдём, товарищ Сталин!
— А кто поведёт?
— Предлагаю — генерала Рокоссовского…
— Сколько лет?
— Сорок шесть… Бывший конник… Умница, воевал в империалистическую и Гражданскую, краснознамёнец, был командиром 19-го мехкорпуса, а сейчас — командарм-шестнадцать…
— Да, я его немного знаю… Парень хороший, путь у него прямой… Вот только оклеветали его одно время…
— Не его одного, товарищ Сталин.
— Ну, что ж, хорошо… Как зовут его?
— Константин Константинович.
— Твой тёзка по отчеству? Ну, что ж, готовь приказы, Семён Константинович!.. И — на Рокоссовского, и…
Сталин посмотрел на Тимошенко и весело закончил:
— И — на поход!
Идти в Индию, имея в тылу ненадёжный рейх, было бы для Советского Союза авантюрой. Но идти в Индию теперь было разумно и целесообразно. Индия давно стала жемчужиной в колониальной короне Британии, но индийцам радости от этого было мало. В 1858 году бритты жестоко подавили восстание сипаев — местных воинов-сикхов, составлявших основу английских сил в Индии. И после этого вся экономика страны окончательно была привязана к нуждам метрополии, а доходы от индийского экспорта восполняли дефицит в торговле Англии с Европой и Соединёнными Штатами. В 1875 году официальный годовой доход на душу населения составил 2 фунта стерлингов, ежегодное же число умерших от голода до начала XX века всегда превышало полмиллиона, порой увеличиваясь вдвое.
В 1885 году был образован Индийский национальный конгресс — ведущая националистическая партия страны. ИНК был чисто буржуазной партией, потому что никакой серьёзной политической силы, кроме индийских имущих слоёв, претендующих на свой жирный кусок социального «пирога», в Индии тогда не было. Эта новая прослойка не желала возврата к временам «доевропейским» в части быта, организации жизни и связей с внешним миром. Но индийская буржуазия не желала и английского диктата, английских претензий на богатства Индии. Влияние Конгресса росло во всех слоях, и в двадцатые-тридцатые годы XX века с ним оказались связаны судьбы трёх очень разных людей — Мохандаса Ганди, Джавахарлала Неру и Субхаса Чандра Боса…
Махатма (буквально — «великая душа») Ганди стал вождём партии в начале двадцатых — когда ему было немного за пятьдесят. Родом из состоятельной семьи, учившийся в Англии, этот худощавый адвокат в начале своей карьеры служил юрисконсультом в крупной индийской торговой фирме в Южной Африке. Во время англо-бурской войны Ганди поддержал англичан, был ими награжден, а в 1914 году вернулся на родину — агитировать за участие индийцев в Мировой войне.
Ганди помогал англичанам набирать рекрутов, призывал жертвовать деньги на нужды Британии и т. п. Но стал он известен и как идеолог программы сатъяграхи (буквально «упорство в истине»), то есть — ненасильственного, пассивного сопротивления и мирного убеждения английских властей. Англичан это если и не совсем устраивало, то пугало намного меньше, чем идеи сопротивления активного, революционного… Собственно, в постепенно закипающей Индии Ганди играл роль выпускного клапана для сброса избытка социального недовольства. И этим был для британской короны даже удобен и полезен.
Пандит (так в Индии называют людей учёных) Неру родился в 1889 году и был младше Ганди на двадцать лет, но роднило их общее происхождение из имущих слоев. У маленького Неру были собственный бассейн, теннисный корт, а учился он в Тринити-колледже в Кэмбридже. Неру получил — как и его отец Мотилал, как Ганди — юридическое образование и стал, как и они, адвокатом. Увлекался он, впрочем, и марксизмом, в 1927 году побывал в Москве… Однако к Сталину Неру относился долгое время прохладно, как и к идеям индийской революции, чем очень привлекал Ганди в отличие от другого лидера левого крыла Национального конгресса — Чандры Субхаса Боса…
Ганди писал, что между ним и Неру «существуют сердечные узы, которые не в силах разорвать никакие идейные разногласия»… А вот с Босом у него «родства душ» не наблюдалось, что сам же Ганди и признавал. Ведь у Боса бассейнов в детстве не было, как не было и отца-министра, чем мог похвалиться махатма… Зато бабу (вождь, отец, учитель) Субхас Бос много лет просидел в английских тюрьмах на собственной родине и стал, фактически, национальным героем. Он был близок к кругам Коминтерна, симпатизировал Советской России, в 1935 году написал книгу «Борьба Индии», а в 1938 году — в сорок один год — его избрали президентом Национального конгресса, и это усилило позиции «левых»…