Страница 69 из 108
На Криппса было жалко смотреть — таких вопросов в лоб русские раньше не задавали. И он опять просто молчал, ожидая, что же скажет заместитель наркома.
А Вышинский сказал:
— В данном случае молчание — знак согласия. Бомбить же наши промыслы вы намеревались с баз в иракском Мосуле… И после этого вы упрекаете нас нашей политикой в Ираке?
Криппс угрюмо молчал. Потом выдавил:
— Я вижу, господин Вышинский, Адольф Гитлер окончательно очаровал господина Сталина, и Россия следует в фарватере нацистов…
— Господин посол! Мы не дети, чтобы соблазняться конфеткой доброго дяди, и не ослы, чтобы тянуться за морковкой, подвешенной перед носом. Мы исходим из наших собственных интересов. И скажу прямо: не в наших интересах воевать с Гитлером — как хотелось бы этого вам… Я высказываю это мнение неофициально, чисто от себя, но скорее Англия безоглядно следует в фарватере Америки, забывая, что она хотя и остров, но в Старом, а не в Новом Свете!
ДА, НАРОДЫ вели себя всё напористей. И Золотой Элите надо было срочно собирать силы и решать — что же делать дальше? Ведь в Англии даже не были внятно определены цели войны! И 14 августа 1941 года Рузвельт и Черчилль тайно встретились близ Ньюфаундленда на борту английского линейного крейсера «Принц Уэльский». Итогом встречи стало обнародование Совместного заявления о целях и принципах войны.
Его тут же громко назвали «Атлантическая хартия» — с намеком на Великую хартию вольностей… На палубе «Принс оф Уэльс» собралась под нежарким солнцем блестящая компания генералов и адмиралов, молодых и не очень молодых старших офицеров. Они обступили с библиями в руках сидящих в креслах Рузвельта и Черчилля и вслед за ними распевали благодарственный псалом. Лица у всех были приличествующие случаю, то есть постные и при этом донельзя ханжеские. Оно было и неудивительно: за исключением поставленных тут для соответствующего антуража молодых лейтенантиков и рядовых морячков, почти все присутствующие были изощрены в самом отвратительном лицемерии. И прежде всего это можно было сказать о двух главных фигурах, выведенных Золотой Элитой на авансцену (то бишь на палубу) мировой истории.
24 августа 1941 года Черчилль сидел перед микрофонами Би-би-си и повествовал о недавней встрече:
— Мы — в тихой гавани, расположенной где-то в Атлантике, где лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку тумана, играют на металлических частях могучих кораблей под британским и американским флагами…
Черчилль вещал театрально убедительным звучным голосом, лицедействуя даже перед радиоаудиторией, которая не могла видеть его лица.
— В нашей атлантической гавани, в воскресенье, мы совершили богослужение. Президент вышел на палубу «Принца Уэльского», где вперемешку стояли сотни американских и британских моряков и солдат морской пехоты. При свете яркого солнца, излучающего тепло, все мы пели старинные гимны, которые являются нашим общим наследием и которым нас учили с детства. Мы пели гимн, основанный на том псалме, который пели солдаты Джона Хэмпдена, предавая тело его земле… Мы пели «Вперёд, Христово воинство»! И воистину, я почувствовал, что это не тщеславие и мы имеем право сознавать, что служим делу, к которому нас призвал трубный глас свыше…
ИТАК, Черчилль и Рузвельт декларировали хартию из 8 пунктов о целях войны и послевоенного устройства. Это был облик мира в публичном (то есть для публики) представлении двух «великих рас, говорящих по-английски». Они клялись, что «после окончательного уничтожения нацистской тирании и разоружения агрессоров обе страны будут работать на пользу такого мира, который обеспечит, чтобы все люди могли бы жить всю свою жизнь, не зная ни страха, ни нужды». Хартия провозглашала:
— недопущение территориальных изменений без согласия проживающего там народа;
— право всех народов избрать себе ту форму правления, при которой они хотят жить;
— восстановление суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путём;
— равные для всех государств условия торговли и доступа к источникам сырья;
— равноправное экономическое сотрудничество;
— свободу морей;
— разоружение агрессоров;
— отказ от применения силы в международных отношениях и избавление человечества от бремени вооружений…
В конце тридцатых годов — задолго до начала германо-польской войны, превращённой Золотой Элитой Запада в войну мировую, — германский министр экономики Гутенберг на Всемирной экономической конференции призывал её участников обеспечить равноправное экономическое сотрудничество, равные для всех государств условия торговли и доступа к источникам сырья…
И не один век колониальные державы Запада, и Англия прежде всего, насильственным путём лишали десятки народов самоуправления и суверенного права избрать себе ту форму правления, при которой они хотят жить. И вот теперь в очередной раз с борта английского линкора англосаксы забрасывали в замутненные ими же воды мировой политики наживку в расчете на традиционно высокий улов дивидендов от традиционного обмана народов мира.
Однако добыча всё чаще срывалась с крючка, а то и просто не желала на него попадаться.
Народы умнели.
СТАЛИН в Москве провёл в конце августа совещание с Димитровым, итальянцем Тольятти и французом Торезом.
— Ситуация, товарищи, изменилась неузнаваемо — сами видите… Мы получаем не просто мирную передышку, мы имеем возможность полностью отвести войну от СССР, а это дает в перспективе решающее преимущество силам социализма. В Англии рабочие находятся под влиянием тред-юнионов, а с этими ситринами социализма не построишь… В Америке рабочий класс можно пока считать подкупленным — долларов для этого там пока хватает. Поэтому мирное развитие СССР для коммунистов мира — главное! На это всех и надо ориентировать.
— Но как это совместить с вашей дружбой с Гитлером? — спросил Тольятти.
— Не с Гитлером, а с Германией, товарищ Тольятти. Если нам нужен мир, то мир мы можем обеспечить только вместе с Германией. Поэтому коммунисты, которые будут бороться против Германии Гитлера, будут фактически бороться и против мира. Вот что надо объяснять… В условиях, когда Германия отказалась (а она, похоже, отказалась) от идеи войны с СССР, борьба против Германии льет воду на мельницу Мирового Капитала. И это тоже надо объяснять… Особенно — в Сербии…
Сталин не случайно выделил сербов. Если венгры, румыны, словаки, болгары, чехи, хорваты и даже греки по разным причинам, но в конфликт с немцами не вступили, а то и сотрудничали с ними, то с сербами выходило иначе… Англия и США сумели спровоцировать их на сопротивление. Летом 41-го года в Югославии начали формироваться две нелегальные (во многом — партизанские) политические группировки: четники полковника-монархиста Михайловича в горах Западной Сербии и коммунистические бригады Генерального секретаря Комцартии Югославии Иосипа Броз Тито со штабом в Ужице.
Михайлович был связан с белградским правительством Недича и с югославским королевским правительством в изгнании, приютившимся в Лондоне. Социальная программа Тито была для него неприемлема. И четники часто вели бои не с немцами, а с партизанами Тито. Вскоре лондонское правительство назначило Михайловича своим военным министром. И его проанглийская суть стала очевидной.
Йосип же Броз Тито оказался перед непростым выбором… Москва улучшала отношения с Берлином, а как поступать Тито? Антигерманские настроения у сербов имели давние традиции со времён Австро-Венгерской монархии. Стать на сторону немцев Тито не мог. Идти против них не рекомендовала Москва. Но Сталин передал Тито, что можно рассчитывать на переговоры с немцами на базе двух пунктов: немцы проводят в Сербии земельную реформу, а сербская масса поддерживает такое правительство, которое последует примеру Хорватии, получившей независимый статус, то есть — восстановит членство Сербии в Тройственном (теперь уже, впрочем, Четверном) союзе. Сербы снабжают оккупационные войска и рейх продовольствием и включаются в борьбу против Англии. Премьером такого правительства мог бы стать Тито.