Страница 18 из 108
Фюрер же все более привлекал к себе своей социальной политикой неимущих, ранее «остригаемых». И рейх постепенно разворачивался к чему-то вроде государственного капитализма. А это было уже нечто вроде зачаточного социализма.
Допустить этого шеф абвера не мог, и во второй половине 30-х годов он устанавливает контакт с американской разведкой. С англичанами адмирал уже имел хорошие отношения, поскольку с ними его дела плотно пересеклись во время гражданской войны в Испании. Хотя и задолго до неё, ещё в Первую мировую, Канарис завязал первые знакомства с секретными агентами Его Величества на Пиренейском полуострове.
В Испании были сильны позиции английского капитала, да и капитала США, и мятеж генералов Санхурхо и Франко не в последнюю очередь предпринимался в их защиту. А одним из активных сторонников поддержки Франко был как раз шеф абвера Канарис, втянувший в это дело и итальянского коллегу Марио Роатта… Делалось это вроде бы в интересах рейха, а на самом деле — во имя сохранения в Испании влияния англосаксов.
Так что с тех пор адмирал всё чаще начал согласовывать свои планы и устремления именно с ними. И по мере усиления в рейхе идей, выводящих в люди рабочую «скотинку», Канарис все более становился фюреру в скрытую оппозицию, все более становясь не немцем, «гражданином мира».
Но, по своей тщательно скрываемой скрытности, он умело скрыл и это. Хотя четырехэтажную штаб-квартиру абвера на Тирпицуфер 74/76 прозвали «лисьей норой», а её хозяина — «хитрым лисом германской разведки», Канарис сумел сдвоить след, как матёрый заяц.
И сдвоить вот как…
Лестное прозвище подразумевало, что «лис», поскольку он «лис германской разведки», всегда действует в интересах Германии (бывшей в то время нацистской). А такая уверенность не допускала иного толкования прозвища, где истине соответствовали лишь два первых слова: «хитрый лис». На деле «хитрый лис» стал «лисом»-космополитом, агентом влияния в рейхе наднациональной Золотой Элиты. И всё чаще «лис» выполнял её заказы.
В 1937 году в военном руководстве Германии наметилась опаснейшая для Запада линия — командующий сухопутными войсками генерал Фрич убеждал фюрера, что Германии сейчас не грозит опасность со стороны СССР… В армии росли просоветские настроения, и даже Геринг был склонен стать на сторону Фрича. Для Запада возникла срочная необходимость нейтрализации Фрича. Задача эта облегчалась, впрочем, тем, что фюреру активность Фрича была не по нраву, да и СС и СД к генералу относилось без энтузиазма — как и он к ним.
Этим и воспользовался Канарис, хотя действовал он через «контрагентов», включая Гейдриха… Фрича обвинили в гомосексуализме и заменили фон Браухичем.
Затем Канарис через того же Гейдриха подбросил Сталину наполовину подлинный, наполовину фальшивый компромат на маршала Тухачевского. Маршал имел серьезные намерения устранить Сталина, но ориентировался скорее на Троцкого, чем на Гитлера, а ещё больше — на самого себя и своих подчинённых. Однако выявление перед Сталиным «германского следа» в заговоре Тухачевского объективно ссорило Сталина с рейхом, подрывая возможность их блокирования.
Когда же фюрер после аншлюса Австрии весной 1938 года наметил программу новой Срединной Европы под руководством Германии, Канарис встал на путь прямой ему измены и начал готовить «дворцовый» переворот с участием генералов-скептиков типа Бека, Вицлебена, Гальдера и штатских оппозиционеров типа Герделера или Ульриха фон Хасселя…
И все свои действия адмирал теперь прямо согласовывал с Лондоном и Вашингтоном. А англичан и янки все более беспокоили контакты русских и немцев. Эти контакты, начавшиеся в 1939 году, уже привели в мае 39-го к провальной отставке московского сторонника союза с Западом — наркома иностранных дел СССР еврея Литвинова-Валлаха и к замене его Молотовым. И намечавшийся русско-германский диалог мог привести черт знает к чему ещё…
Канарис это понимал не хуже своих заокеанских коллег, озабоченных будущим Золотого Интернационала. А понимание означало для него действие — он ведь был человеком действия, хотя и скрытого.
Он и действовал.
В Москве летом 1939 года шли советско-англофранцузские военные переговоры, обреченные на неудачу ещё до их начала… В Москве и Берлине Сталин и Молотов, Гитлер и Риббентроп обсуждали статьи того пакта, который 23 августа 1939 года подпишут в Москве советский нарком и имперский министр… А начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер 21 августа помечал в служебном дневнике:
«Канарис докладывает: а). Прежде всего, заключение гарантийного пакта не соответствует намерениям русских…»
Уже ближайшие дни доказали обратное — русские не только намеревались заключить с немцами пакт о ненападении, но и заключили его в рекордно короткие сроки, вопреки провокационному «прогнозу» шефа Управления военной разведки и контрразведки. Но первую палку в «колесо» возможного русско-германского общего «воза» адмирал сунул.
Так он сказал своё первое «а» во исполнение замыслов своих новых — англосаксонских — политических шефов… То есть — замыслов помешать миру между русскими и немцами.
Но тогда, в августе 39-го, это было лишь «а»…
Впереди были годы сороковой, а затем — сорок первый.
Сороковой прошел — отмеченный победами рейха.
Сорок первый же только начинался.
С НЕКОТОРЫХ пор один из столиков в небольшом берлинском кафе неподалёку от американского посольства облюбовал военный атташе США в Берлине Турмэн-Смит. Он периодически появлялся там и вел себя так, что можно было предполагать с его стороны попытку контакта с каким-то своим агентом или кем-то в этом роде. И, хотя ничего подозрительного за ним никогда не замечалось, появлялся янки в кафе не случайно — его визит в кафе был сигналом для доверенных агентов Канариса, что доверенные агенты самого Смита выйдут на связь в этом же кафе через…
Ну, то, через сколько дней после появления в кафе Смита назначается встреча, определялось количеством чашек кофе, выпитых полковником Смитом.
Час встречи назначался через два часа после времени ухода Смита из кафе, а особых паролей не требовалось — доверенных лиц в таких делах никогда много не бывает, и порученцы Канариса и Смита знали друг друга в лицо, даром, что сами Турмэн-Смит и Канарис друг друга лично не знали и никогда лично не встречались.
Однако это не мешало янки получать от шефа абвера всегда свежую и важнейшую информацию о планах фюрера относительно Польши, Бельгии, Франции… За неделю до начала военных действий 1 сентября 1939 года в Польше на столе у посла США в Берлине Вильсона лежала переданная Канарисом через тайный канал связи копия стенограммы речи Гитлера на совещании высшего генералитета.
Шла информация и через вице-консула рейха в Цюрихе молодого Ганса Берндта Гизевиуса, связанного с гестапо и с абвером с 1933 года — когда член «Стального шлема» Гизевиус пришел на службу в гестапо.
Гизевиус пользовался доверием видных нацистов Далюге и Фрика, но его же высоко ценили и англосаксы, по заданию которых он и начал карьеру «нацистского функционера»… Потом заговорщики в аусамте — германском министерстве иностранных дел — вывели Гизевиуса в Цюрих, и канал связи был создан. Примерно раз в неделю чиновник аусамта официально пересекал швейцарскую границу и официально же видался с Гизевиусом, а уж тот передавал секреты фюрера — естественно, неофициально, — агентам «Дикого Билла» Донована.
Впрочем, и сам Гизевиус часто отправлялся в Берлин на встречу с Канарисом и абверовским генералом Остером… Обычно во время таких поездок им передавалась особо конфиденциальная информация и инструкции из-за океана.
Связь с Лондоном устанавливалась проще — тут серьёзных проблем и препятствий не было. Еще в середине августа 38-го года по поручению тогдашнего начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Людвига Бека его эмиссар Эвальд фон Кляйст-Шменциг ездил в Лондон на встречу с лордом Ллодом и сэром Робертом Ванситтартом — фактическим главой Форин Офис. Целью поездки было убедить англичан в необходимости твердой линии по отношению к требованиям Гитлера. Дело тогда шло к Мюнхенскому соглашению, то есть к мирному воссоединению судет-ских немцев с немцами в рейхе, и оппозиционеры не хотели укрепления Гитлера, даже если оно вело к укреплению Германии. Встречался посланец Бека и с сэром Уинстоном Черчиллем в его загородной резиденции и привёз от него личное послание Канарису.