Страница 11 из 108
Итак, «рецепт» Ллойд Джорджа для русских был таков: не особо дружить с фюрером, дружить с Иденом и готовиться к участию в умеренной торжественной порке ослабленной Германии.
— Впрочем, — заключил седой бритт, — загадывать на такой длинный, по нынешним временам, срок очень трудно… Могут всплыть новые моменты и факторы, которые к концу сорок первого года совершенно изменят ситуацию.
ЧТО КОНКРЕТНО имел в виду Ллойд Джордж, предположить было трудно. Возможно, он втайне надеялся на английскую атомную «супербомбу» — ее разработка уже началась. А возможно, он рассчитывал на разрыв Гитлера и Сталина или…
Впрочем, этих «возможно» насчитывалось немало. Но в одном был прав матерый парламентский то ли лев, то ли волк: в сорок первом году могли «всплыть» на поверхность мировой политики самые неожиданные факторы.
За день до беседы Идена с Майским итальянский коллега Идена, Галеаццо Чиано, принял римского коллегу Майского — полпреда СССР в Италии Николая Горелкина. И тоже по своей инициативе…
Чиано сразу взял быка за рога:
— Дуче желает установить более тесные отношения между Италией и Советским Союзом как в области экономической, так и политической. Между нашими странами нет спорных вопросов, границы не соприкасаются, а внутренние вопросы не могут быть каким-либо препятствием. Горелкин кивнул, соглашаясь.
— Наш договор 1933 года о дружбе, ненападении и нейтралитете остается в силе, но желательно бы, синьор Горелкин, пересмотреть его в духе современной обстановки, в духе новых интересов…
Горелкин и тут кивнул, но предпочел уточнить — что имеется в виду? Чиано пояснил:
— Мы готовы признать ваши новые границы, ваши права на Черном море и в Азии и даже ваши интересы на Балканах. Наши интересы — права в Средиземном море… Это наши предложения, господин посол, а что предложите вы — будет видно…
Чиано хмыкнул, ухмыльнулся, широко улыбнулся и признался:
— Вы, господин посол, человек партийный. Я тоже человек партийный и государственный, и лично я желаю прорабатывать дела с коммунистическим государством, нежели с… — тут министр взял тон презрительный, — демократическим, где каждый тянет туда, куда ему хочется… Это моё персональное мнение, но в делах международных я предпочитаю иметь дело с коммунистической властью.
Коммунисту Горелкину спорить тут было не с чем, тем более что министр уже заканчивал, сообщив напоследок:
— Переговоры по этому вопросу могут быть проведены или в Москве между господином Молотовым и послом Россо, или тут между вами и мной.
Вернувшись к себе, Горелкин тут же прошёл к шифровальщику полпредства. А Сталин, читая шифровку полпреда из Рима, пришедшую с грифом: «Вне очереди. Особо важно. Строго секретно», сказал Молотову:
— Вот так, Вячеслав… Похоже, лёд тронулся… Дуче тоже хочет с нами дружить по-новому.
Фамильярности со Сталиным Молотов себе не позволял, однако на этот раз не удержался и не без ехидцы в голосе поинтересовался:
— Так, может, нам и Муссолини в Брест пригласить?
— Зачем в Брест? — вполне серьёзно возразил Сталин. — У нас для этого и Ялта найдётся…
— Так сразу и Ялта? — опять не удержался Молотов.
— Не сразу… Пока поговори с Россо здесь, в Москве, — успокоил Молотова Сталин.
НО ЕЩЁ до Россо Молотов имел беседу с японским послом Татекавой. Накануне, 27 декабря 1940 года, с ним долго и трудно разговаривал один из молотовских замов — Соломон Лозовский… Темы их разговора были нудными, но, увы, в делах с японцами пока неизбежными: пограничные конфликты; японские рыболовные шхуны в наших территориальных водах; неплатежи японской судостроительной фирмы Мацуо Докьярд, которая ещё в 36-м году, получив от нас аванс в полтора миллиона иен на постройку трёх пароходов, в марте 38-го расторгла договор, не возвращая ни неустойки, ни процентов и курсовой разницы, ни даже аванса.
Теперь Молотову предстояло занятие не менее скучное — препираться с японцем насчет многострадальной рыболовной конвенции: квоты, иены, проценты, курс Госбанка и арендные платежи… Говорили и о «неплательщике» Мацуо…
— Я знаю господина Мацуо лично, — пожимал плечами Татекава, — и он не такой человек, чтобы заниматься неуплатой взятых сумм… Думаю, сам Мацуо ни при чём — сейчас главой фирмы стал Каваминами, он, похоже, и задерживает аванс…
— Советская сторона имеет дело с фирмой Мацуо Докьярд и судит о положении дел по фактам, — сухо ответствовал Молотов.
На том Татекава откланялся. И «японская» часть дипломатического 1940 года заканчивалась не в лучшем духе для обеих держав… Однако новый, 41-й год мог принести вполне положительные перемены.
Однако не только большими делами во внешнем мире жила социалистическая Россия… Хватало забот и помельче, но — забот приятных… В декабре 1940 года нарком внешней торговли Анастас Микоян и Ян Орсага — уполномоченный Президента Словакии — подписали в Москве Договор о торговле и судоходстве между СССР и Словацкой республикой. Тогда же, в декабре, из Софии пришла шифровка советского полпреда в Болгарии о предложениях болгарского правительства по товарообороту с СССР на 1941 год. Болгарский лев весил чуть больше одной сотой грамма золота, и в долларах весь взаимный оборот составлял примерно 19 миллионов. Но это был мирный обмен в мирных целях.
И это было подороже золота.
А в феврале 1941 года Советская Россия заключила торговое соглашение с Швейцарской Конфедерацией. Горная республика должна была поставить нам станки, электрооборудование, турбины, генераторы, электромоторы, паровые котлы, гидравлические прессы, точные приборы в обмен на зерно, лесоматериалы, нефтепродукты, хлопок, марганцевую и хромовую руду…
Где-то гремели бои, рушились под бомбами дома и гибли их жители, где-то кто-то замышлял новые войны во имя новых барышей, а жизнь брала своё… И планета, и люди на ней хотели жить — творя, создавая, строя и наслаждаясь плодами своего труда, именуемыми на официальном языке договоров «произведениями почвы и промышленности, происходящими из территории Высоких Договаривающихся Сторон».
9 ЯНВАРЯ 1941 года в Бергхофе фюрер проводил совещание с главкомом сухопутных войск Браухичем. Присутствовали начальник штаба Верховного командования вооруженных сил Кейтель, начальник штаба оперативного руководства ОКБ Варлимонт и недавно назначенные 1-й обер-квартирмейстер Генерального штаба сухопутных войск пятидесятилетний Фридрих Паулюс и начальник оперативного отдела пятидесятитрехлетний полковник Адольф Хойзингер. Шеф двух последних — Гальдер — находился до 15 января в отпуске, и его на совещании представлял Паулюс.
От люфтваффе был начальник Генерального штаба ВВС Ганс Ешоннек. От флота — начальник Главного военно-морского штаба главного командования военно-морских сил Отто Шнивинд.
Совещание началось в 12 часов 15 минут.
— Господа! — обратился к генералам фюрер. — Нам сегодня предстоит обсудить широкий круг вопросов. Начнём с операции «Марита»…
«Марита» — это поддержка дуче в Греции… Браухич, поднявшись с места, сообщил, что для успеха в Греции войска, выделенные по этому плану, не смогут принять участия в планируемой Восточной операции. К тому же планируется ввод войск в Болгарию.
— Если мы войдём ещё и в Болгарию, то могут вмешаться русские, — задумчиво сказал Гитлер. — Но, думаю, вскоре можно будет использовать соединения, предназначенные для прикрытия со стороны Турции.
Фюрер имел в виду переговоры с турками, которые менее чем через полгода завершились подписанием германо-турецкого договора.
— Итак, операцию «Марита» мы проводим, господа, — резюмировал он в конце обсуждения. — А «Феликс»?
План «Феликс» предполагал захват Гибралтара и десанты на испанские Канарские острова и португальские Острова Зелёного Мыса… В той ситуации, в какой Гемания оказывалась, такие действия были бы решительно авантюрой, тем более что фюрер уже понял — вопрос об использовании Испании как союзника пока отпал. И он полностью отменил план «Феликс», объявив затем перерыв.