Страница 103 из 108
Более молодой Гамильтон кивнул головой и сказал:
— Господа! Возьмем наши налеты на Брест, когда там базировались «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген»… Напомню вам, что мы тогда за десять месяцев провели на корабли и доки в Бресте 111 массированных налётов, в ходе которых было сделано 3999 самолёто-вылетов и сброшено до 4000 тысяч тонн бомб. Средняя бомбовая нагрузка на самолёт — одна тонна при удалении цели от района вылета около 250–300 километров. За один налёт в среднем сбрасывалось по 36 тонн бомб!..
Тови согласно закивал головой:
— Да, это пример весьма значительного боевого напряжения…
— Однако, — продолжал Гамильтон, — по данным разведки, нам не удалось вывести эти корабли из строя настолько, чтобы помешать им прорваться через Канал и попасть в условия большей безопасности, что дало им также возможность использовать ремонтные базы Балтики.
— Но, Фредерик, — прервал Гамильтона Каннингхэм, — в Таранто мы за один воздушный налёт двумя волнами добились отличных результатов! «Кавур» затонул, «Джулио Чезаре» сел на грунт, «Литторио» тоже сел на грунт! А ведь в первой волне у нас была всего дюжина пикировщиков и торпедоносцев, а во второй волне — пять торпедоносцев и три бомбардировщика.
— Сэр! — возразил Гамильтон. — Это была редкая удача. Во-первых, оборона Таранто была крайне слаба, особенно противовоздушная, корабли в базе были расположены скученно и представляли выгодные цели для атаки именно с воздуха. Во-вторых, в операции под вашим же руководством участвовал почти весь Средиземноморский флот! 5 линкоров, авианосец, 8 крейсеров, 22 эсминца — и все это для отвлечения внимания и маскировки истинных намерений…
— Верно, — проворчал Каннингхэм. — И, надо признать, нам здорово помогла тогда разведка — как воздушная, так и агентурная. Мы точно знали, что и где в Таранто находится…
— У нас же, господа, явное затишье, — вздохнул Тови. — Морские силы рейха от нас вдали, расстояния от немецких аэродромов до нас велики, лишней авиации, способной нам угрожать, у них нет, признаков воздушной разведки базы тоже нет, и служба радиоперехвата никаких подозрительных раций не засекала, — Тови вздохнул ещё раз.
— Сэр, — почтительно вопросил Гамильтон, — но, судя по вашему тону, это затишье вас не очень-то радует?
— Увы, Фредерик, я боюсь, как бы это не было затишьем перед бурей…
— Но, сэр, откуда ей налететь?
— О, если бы я знал… Ведь наци уже прилетали сюда!
Последний раз люфтваффе проводили налёт на Скапа-Флоу, базируясь на Фленсбург. Это было в 1940 году, и расстояние до цели в один конец составило тогда 850 километров. Однако серьёзных результатов достичь тогда не удалось. И хотя на душе у адмирала Тови было по-прежнему неспокойно, что-либо срочное предпринимать нужды, не было.
21 июня в час пополудни Тови срочно вызвал к телефону первый морской лорд Дадли Паунд.
— Джон, — глухо говоря в трубку, сообщил он, — русские объявили нам войну.
— Как, сэр? Они что — уже ведут военные действия?
— Нет! Вчера они предъявили нам невозможные требования, и Уинстон им, естественно, отказал. Тогда Игнатьев вручил Идену ноту об объявлении войны.
— Началось! — вырвалось у Тови.
Он тут же спохватился:
— А как немцы?
— Пока все тихо, но разведка сообщает, что у них, похоже, заканчиваются последние приготовления к прыжку.
— Отобьёмся?
— Думаю, да. Однако готовь часть сил к переброске поближе к Каналу. У вас, как я полагаю, особых проблем не будет. Будьте готовы!
— Есть, сэр!
На аэродромах в Дании и Норвегии механики уже готовили самолёты к вылету, подвешивали торпеды и бомбы, заправляли снарядами бортовые пушки и тяжёлыми патронными лентами пулемёты… Пилоты самолётов отдыхали перед последними инструктажами и проверками готовности к вылету.
Пришёл час — и две стальные тучи, несущие в себе молнии и громы, взлетели в ночное небо.
Первой в точку пуска ракет вышли Пе-8. До цели был добрый десяток километров, и, хотя английские радары и засекли ракетоносную армаду, дальнейшего в Скапа-Флоу никто предположить не мог. Ведь чужие самолёты ещё не вошли в зону ПВО.
Командир 1-го тяжелобомбардировочного полка Авиации Дальнего Действия РККА Евгений Преображенский посмотрел на штурмана командирской машины. Тот кивнул: мол, пора!
Командир перещелкнул рычажок рации и сообщил в эфир:
— Всем «Рубинам»! Полная готовность к пуску! Начинаю отсчёт времени, через десять секунд пускаю первую ракету. Дальше действуем по расписанию.
Преображенский прищурил глаза и начал отсчёт. Когда истекла десятая секунда, он приказал:
— Штурман, пуск!
Машину тряхнуло, под ней вспыхнул огромный, вытянутый по оси факел, мгновенно обогнал самолёт и быстро скрылся вдали. Разгонная пороховая ступень своё дело сделала, и теперь там, на оставшихся километрах пути, жидкостную беспилотную ракету вела и наводила на цель автоматика.
Преображенский улыбнулся и вновь дал команду на пуск. А справа и слева от командирского Пе-8 небо прорезали огненные прочерки ракет, сброшенных с ведомых носителей первого эшелона.
Преображенский ушел в пологое пикирование, освобождая пространство для пуска ракет второго эшелона.
Через десять минут над огнём и чёрным дымом, затянувшими бухту Скапа-Флоу, появилась волна торпедоносцев и бомбардировщиков. Небо было так покрыто дымными облаками, что штурманы самолетов с трудом различали цели и сложно было понять — что из того, что попадало в прицелы, было уже поражено, а что надо было торпедировать и бомбить. Там и тут вода бешено закручивалась в водовороты, образованные тонувшими кораблями Хоум-флита. В разных местах бухты из-под воды торчали мачты затонувших эсминцев — словно вешки, обозначающие какой-то сумасшедший фарватер, ведомый только дьяволу…
Над облаками гари возникали черные облачка разрывов зенитных снарядов, четко видимые, тянулись трассирующие очереди, и было непонятно — то ли они соединяют небо с землей, то ли летят с неба на землю, вслед за полутонными авиационными бомбами. Старший авиационный начальник второй волны налета, кавалер Рыцарского креста с мечами и дубовыми листьями Ганс-Ульрих Рудель в этот день за штурвалом не сидел. Теперь, когда он вывел свою «волну» на объект, он оказался как бы не у дел и лег на пол кабины, чтобы оценить точность работы подчиненных через смотровое отверстие. До этого Рудель никогда не имел возможности спокойно, со стороны, наблюдать, как падают бомбы, и это зрелище увлекло его. Цель была так далеко внизу, что он засомневался, поразят ли бомбы её…
Бомбы становились всё меньше и меньше, и Рудель затаил дыхание, боясь потерять их из виду — чёрные пятна быстро превращались в маковые зернышки и, наконец, исчезли в белых клубах дыма на палубе корабля.
Рядом с целью по воде расходились три больших круга, и Рудель понял, что это — промахи. С большой высоты их было видно лучше, чем попадания, от которых образовывались лишь небольшие дымки, почти незаметные на фоне дыма, плывущего над бухтой.
Самолёт с Руделем заходил на новую цель, и он опять лег на пол. Сброс, уменьшающиеся пятна бомб, затем два дымка и два круга по воде.
— Два попадания, — сообщил Рудель и встал с пола.
Соединенный торпедный и бомбовый удар довершил разгром, начатый ракетным ударом. Рудель ещё раз посмотрел вниз. Там бушевал ад… Флагман Уэйк-Уокера «Норфолк» уходил под воду, высоко задрав к сумрачному небу корму. В отдалении горели тяжелые крейсера «Кент» и «Шропшир»…
Немецкие и русские пилоты ложились на обратный курс. Хоум-флит Его Королевского Величества медленно уходил на дно бухты, где с 1918 года лежали останки германского флота, интернированного в Скапа-Флоу и затопленного самими командами германских кораблей в знак протеста против Версальского договора.
А В ЭТО ВРЕМЯ над Ла-Маншем и западнее — уже над британской береговой зоной — ревели моторы тысяч германских «Юнкерсов», «Дорнье», «Хеншелей», «Мессершмиттов» и советских «илов», «яков», «мигов», «лаггов», «Сухих», «Петляковых» и «Туполевых»… Не удавшись в 1940 году как «Зеелеве», когда Британия Черчилля имела дело лишь с германским рейхом, операция «Люфтлеве» обрела в 1942 году прочные и мощные крылья русского и германского образца. И на этих крыльях война впервые со времен Вильгельма Завоевателя пришла на Британский остров через море на сушу — высадка на Остров проходила почти везде успешно.