Страница 18 из 40
Был, правда, выход: на корме у нас лежал маленький ялик. На веслах мы могли продержаться против ветра, а утром выбрать место потише и выкинуться на берег. Так была надежда спасти людей. Что же, значит, командовать: «Шлюпку на воду!», пока не поздно?
Но ведь может быть и слишком рано? Ведь если хватит времени, если механик успеет исправить мотор, прежде чем «Двойку» навалит на скалы, тогда разве это не преступление — бросать дорогой катер и посылать людей на ялике искать неверного счастья в море?! Что же делать? Как решить эту задачу? Вот тут и встал передо мной во весь свой грозный рост тяжелый долг капитана: принять единственно верное решение.
Я старался сохранить спокойствие. Уверяю вас, это было нелегко. Слишком многое зависело от правильного ответа на задачу. А чтобы решить ее, мне нужно было прежде всего узнать, верно ли мое счисление. Не ошибся ли я в расчетах, отмечая свое место на карте? Если бы здесь, на берегу, стояли маяки, найти ответ было бы проще простого. Взять пеленги по компасу, замерить углы и построить на карте треугольник. Да и без компаса я мог бы узнать то, что мне тогда было важнее всего, — расстояние до берега. Вы же знаете, есть таблицы, по которым нетрудно определить дальность видимости маяка, а высоты маяков показаны на картах. К сожалению, тут не было самого главного — маяка. Но я все равно вглядывался в темноту и все ждал, не откроется ли огонь на берегу. Но чудес не бывает, и, конечно, огонь не появился. А ждать дольше было уже невозможно. Вот так обернулся этот рейс, такой благополучный поначалу!
Нужно было решаться. И вдруг, как-то само собой, пришло решение. Хорошее решение, только воспользоваться им я не мог: я забыл скорость звука! Понимаете, начисто забыл! И вот тогда среди темной ночи, как говорится, в двух шагах от гибели я стал вспоминать. Вспомнил класс, вспомнил нашу «физичку» Ольгу Владимировну… И вдруг ясно встала передо мной черная классная доска и четко выведенное мелом число — 340. Тогда я пошарил в рубке, нащупал в темноте винтовку и, оперев ложе на дверцу, выстрелил в темную ночь. Другой рукой я тут же нажал головку секундомера. Вы представляете, как я слушал?
Мне казалось, что удары маятника заглушают свист ветра и шум прибоя. Секунда, две, три, четыре… Наконец на фоне прибоя донеслось до слуха четкое эхо выстрела.
Я остановил секундомер и бросился в машину, к фонарику. Эхо вернулось через девять секунд… Звук проходит триста сорок метров в секунду, значит, до берега было немногим меньше мили. Времени на ремонт нам хватало с запасом.
Задача была решена.
Наш пассажир бросил за борт погасший окурок и достал новую папиросу. Он зажег спичку, но неожиданно налетевший порыв ветра задул пламя. Паруса наполнились, и за бортом зазвенела вода.
Стасик молча пересел на боковую банку, а румпель и шкот передал пассажиру.
ДОВЕРИЕ
Кончились каникулы, и морозы немножко убавились. В первый день занятий девочки собрались в школу пораньше и, пока раздевались, пока раскутывались и стаскивали ботики, перебивая друг друга, щебетали о новостях. А новостей у каждой в запасе был целый ворох: та в театре побывала, та на трех елках, та в колхоз ездила, к бабушке… Хватило бы разговоров на целый день, но тут зазвонил звонок, и третий «Б» дружной стайкой влетел в класс.
Валя села на свое место и тут только хватилась: нет Тони Ковровой, соседки.
Тоня еще перед Новым годом уехала с родителями на три года на Дальний Восток, и, когда заходила прощаться, Валя даже поплакала, так жалко было расставаться с подругой.
А теперь опять хоть плачь: во-первых, одной сидеть непривычно и неуютно, а во-вторых, Тоня была старостой в их классе, а теперь кто же будет?
И девочки тоже заволновались, заспорили, зашумели, потому что без старосты какой же класс?
Но тут открылась дверь, все сразу замолчали и встали. Ольга Петровна, румяная с мороза, прошла к доске, поздоровалась, улыбнулась. А когда все сели и стало совсем тихо, посмотрела на Валину парту, на то место, где Тоня сидела, и сказала:
— Придется вам, девочки, снова выбирать старосту. Предлагайте кандидатов, только хорошенько подумайте, прежде чем предлагать. Дело это серьезное…
Валя обернулась, пробежала глазами по лицам подружек и стала думать: кого бы предложить? Но со всех сторон уже поднялись руки, и девочки, точно сговорились, стали наперебой предлагать:
— Валю! Кленову! Валю! Валю старостой!
Валя покраснела и опустила глаза. Ей и приятно было и как-то неловко: со всех сторон на нее смотрели подруги. Ольга Петровна тоже посмотрела прямо на нее, улыбнулась, помолчала немного, подождала и спросила:
— Других кандидатов нет? Тогда проголосуем, девочки: кто за Валю — поднимите руки.
Сразу точно молодой лесок вырос над партами — все подняли руки. Одна Валя не подняла и покраснела еще больше.
— Единогласно, — сказала Ольга Петровна, — значит, решено. Поздравляю тебя, Валя. Постарайся оправдать доверие товарищей, будь примером в учебе и в поведении. А вы, девочки, уважайте Валю, помогайте ей. А теперь начнем урок: в последний раз мы с вами…
Ольга Петровна рассказывала, спрашивала, вызывала девочек к доске. Валя сидела, слушала, а сама все не могла успокоиться. Раньше она была просто ученица, а теперь — староста целого класса. Легко сказать!
С этого дня началась у Вали совсем новая, особенная жизнь. Училась она и раньше неплохо. А теперь понимала, что все девочки на нее смотрят, все по ней ровняются, — значит, не то что троек, а четверок и то нельзя получать. И в мятом воротничке тоже нельзя приходить, и в рваных варежках. Раньше Валя нет-нет, да и «выручит» кого-нибудь из подружек — даст списать урок. А теперь и думать об этом нечего. Да и девочки сами понимают: дружба дружбой, а списывать, да еще у старосты, никак не годится. Валя и раньше никогда не опаздывала в класс, а теперь стала приходить раньше всех. Придет, проверит, есть ли мел на доске, тут ли тряпка, у всех ли чисто в партах…
И подруги теперь совсем по-другому стали относиться к Вале. Что бы ни случилось — первым делом к ней. И если радость какая, еще издали кричат:
— Валя, а у меня папа вчера из Сибири приехал, кедровых шишек привез. Вот такие… И с орехами…
А уж если горе, выберут минутку и где-нибудь в сторонке признаются шопотом:
— Валя, а я кляксу в табеле посадила. Я не нарочно, вот честное пионерское. Ну, что мне теперь делать?
И приходится Вале итти говорить с Ольгой Петровной, улаживать все дела… А за день-то сколько таких дел наберется! В классе сорок человек, а она одна за всех — староста. И чем больше привыкала Валя к тому, что она староста, тем больше прибывало у нее забот.
Вот хотя бы с цветами что получилось.
У Вали был дома кактус. Она сама его отсадила у соседки, у тети Жени, сама вырастила, и он стоял у нее на окне такой смешной, колючий, как ежик. Валя очень гордилась и очень дорожила своим кактусом. Почти все Валины подружки тоже разводили дома цветы. Зайдешь к другой — у нее целый ботанический сад на окне. А в классе подоконники были скучные, пустые.
Валя подумала, посоветовалась с Ольгой Петровной, а на перемене предложила:
— Давайте, девочки, все принесем по цветку. Пусть наш класс будет самый красивый.
И на другой день в колпаках из газеты, укутанные платками и теплыми шалями, появились в классе цветы. Столько принесли, что на подоконнике едва места хватило. И герань, и аспарагус, и пальмочку А Зара Эльдарова принесла лимонное деревце, а на нем два лимончика. Один совсем еще маленький, а другой порядочный, с грецкий орех, даже чуть побольше…
Вот с этим лимончиком и вышла целая история.
Девочки расставили цветы, а горшки решили оклеить цветной бумагой. После уроков Валя сбегала к нянечке, попросила плитку, разогрела клей. А потом кто-то капнул нечаянно на плитку клеем, клей затрещал, загорелся, и такой нехороший запах пошел по классу, что все девочки расчихались.