Страница 31 из 148
Поздняку, подобно Логинову, также пришлось приложить большие усилия, чтобы заслужить и отвоевать себе место в вузе. Вернувшись в Агайманы, он для начала вступил в 1924 г. в комсомол. Сам еще не обретший твердых ориентиров и новой родины, он ощущал глубокое уважение к свойственной комсомольцам уверенности в себе: «Большое впечатление оставила у меня комсомольская работа в селе Агайманах. Состояла ячейка ВЛКСМ из сельских ребят и девушек, но сколько у них было хороших порывов, какой у них был высокий и чистый моральный облик, скромность и ясное понимание своих высоких задач и обязанностей»{459}.
Тем не менее он считал, что и его товарищи пока вели себя не как «настоящие» большевики. Молодые, неопытные люди, хоть и стали представителями партии, все же не были застрахованы от ошибок. Поздняк отмечает здесь также, что сам не соответствовал собственным требованиям. Так, его делегировали в сельсовет, но, будучи «наименее образованным» среди всех, он чувствовал, что эта работа ему не по силам. Комсомольцев он критиковал за «создание клик»» за то, что «варятся в собственном соку». И он, и его товарищи отличались чрезвычайным радикализмом: «Читали мы в то время только литературу политическую, серьезную и презирали тех лиц, которые читали в то время романы или другую художественную литературу и ходили на танцы. Конечно, это было наше некоторое заблуждение но в основном мы были правы, так как нужно было быстрее победить разруху, голод, нужду, безработицу и удержать наши революционны завоевания»{460}. Ярчайшим свидетельством незрелости других комсомольцев для Поздняка стало то, что они ввиду свирепствовавшей тогда безработицы желали наняться к его бывшему хозяину и требовали у него адрес. Поздняк упрекает и самого себя: «Я тоже обрел это самосознание советского человека не сразу. Долго над моим сознанием тяготело внушение "так на роду написано", "такая доля"»{461}.
Рис. 9. Н.З. Поздняк (1906-1982; стоит, крайний слева) с группой комсомольцев в родном селе Агайманы, 1925. Источник: РГАЭ. Ф. 372. Оп. 1. Д. 110. Л. 41Комсомол снабдил Поздняка первыми ориентирами, но он еще долго не находил своего места. В конце концов, в 1925 г. секретарь комитета комсомола, к его большой радости, раздобыла ему путевку в созданную для беспризорных детей трудовую колонию и сельскохозяйственную школу «Червоный казак» в Акимовском районе Мелитопольского уезда. Хотя это заведение, где дети полдня работали в хлеву, на конюшне и в саду, а полдня учились, было совершенно запущено, Поздняк скоро почувствовал себя здесь как дома{462}. Благодаря комсомольскому билету он стал важной персоной в глазах других детей, никогда еще не видавших такого документа. Он проявил задатки лидера и организатора, обеспечив коллективные рейды по уборке территории, здания и, наконец, помывке самих детей{463}. В школе они размышляли о том, какой будет жизнь при коммунизме, и устраивали «красные крестины»{464}. Поздняк с наслаждением вспоминает это время, не в последнюю очередь именно потому, что, по его мнению, в колонии у него выработались правильные навыки поведения коммуниста: «В моей жизни этот школьный период оставил неизгладимый след, потому что в этот период своей жизни, после длительного периода найма, я почувствовал сладость труда на себя и на всю советскую власть»{465}. В 1927 г. Поздняка приняли в партию, по его словам — «важнейшее событие»{466}. Вступление в партию и для него стало символом обретения родины и своего места под солнцем.
Впрочем, Поздняк, как и Логинов, показывает отрицательную сторону своей привязанности к партии — последняя не давала ему идти туда, куда он хотел. В 1926 г. его избрали секретарем сельсовета, затем направили в райком, а в 1927 г. назначили секретарем Акимовского райкома комсомола, а также заведующим отделом пропаганды и агитации. Поздняк чувствовал, что все эти новые задачи для него слишком тяжелы: «Здесь работы было непочатый край, и я просил, чтобы с меня сняли хотя бы часть работы… Порой я завидовал тем нашим парням, которые уединялись с нашими девушками на задних скамейках большого зала или на скамейках в саду и вели задушевные разговоры»{467}. Поздняк точно так же охотно защищал дело партии, но не собирался забывать о собственных интересах. Особенно трудно ему было оставить детскую колонию, поскольку пост секретаря райкома комсомола требовал переезда в Акимовку: «Ячейка комсомола "Червоный казак" устроила мне хорошие проводы, и здесь все считали, что это правильно и логично, но мне было тоскливо. Было действительно тяжело расставаться»{468}. На новом месте его ждала монотонная административная деятельность. В борьбе против кулаков и нэпманов, мелких предпринимателей и коммерсантов он выполнял задачи народного следователя: «Все лето я писал протоколы, решения, постановления и другие документы. Я не курил, не делал перерыва. Ночью чувствовал себя смертельно усталым… Только по воскресеньям я шел на реку и читал там книгу… Мои хозяева, как и некоторые комсомольцы, думали, что я тоскую по дому»{469}. Поздняк действительно тосковал по школе и прежней комсомольской ячейке. Уже в июле 1927 г. он подал просьбу о разрешении продолжать учебу Члены райкома выразили удивление и безуспешно попытались увлечь его «романтикой работы агента и следователя по уголовным делам»{470}. Наконец, он получил от окружного отдела народного образования направление на рабфак в Днепропетровске. Это был для Поздняка долгожданный момент, ради которого он тяжко трудился: как и Логинов, служил в Красной армии, пусть и недолго, участвовал в создании комсомольской ячейки в родном селе, был секретарем комитета комсомола, политинструктором, следователем. Оба мемуариста показывают, до какой степени они идентифицировали себя с партией, не умалчивая и о том, что задачи партии отчасти могли быть выполнены только за счет их собственных интересов. Логинов не видит нужды анализировать этот диссонанс между его устремлениями и партийными заданиями, Поздняк же и здесь пытается найти объяснение: «Что касается интереса к общественной работе, то он сложился в силу необходимости и важности ее в нашей тогда новой жизни, но самостоятельного значения общественная работа никогда не имела. Моя комсомольская работа была связана с переходящим возрастом»{471}.
Конфликт между необходимостью следовать распоряжениям партии и собственными, порой совершенно иными желаниями — частый сюжет в мемуарах инженеров. Большинство из них, описывая свои чувства, говорят, что верили партии, как родителям, которые всегда желают для детей только блага. Инженер Андрей Ефимович Бочкин четко сформулировал эту мысль: «Сегодня, если я размышляю о пройденном пути, состоявшем из множества воспоминаний, когда далеко не всегда принимались во внимание мои желания, и из множества выговоров, замечаний и головомоек, которые я получал как заслуженно, так и незаслуженно, то мне, пожалуй, кажется, что я проходил выплавку, закалку и ковку в соответствии со специальной программой. В соответствии с программой, разработанной специально для меня, согласно заранее поставленной цели, столь жизненно необходимым было все, что выпало на мою долю»{472}.
вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться