Заговорщики

– Слушайте, что происходит?

Шаффер вздрогнул, услыхав его голос, бледное лицо совсем побелело.

– Отойдите от меня!

Он прыгнул в машину, но дверцу не успел захлопнуть, Джек ее придержал, выхватил из дрожавшей руки ключи.

– Давайте-ка поговорим. Откройте дверь.

Обошел вокруг машины, уселся на переднем сиденье, вернул ключи.

– Вот так. В чем дело? Работа закончена. Буян утихомирен. Алиби вам не требуется, потому что сработал грабитель. Какие проблемы?

Шаффер смотрел в стекло прямо перед собой.

– Как вы могли? Произвели на меня такое хорошее впечатление. Благородный разбойник, у которого есть одно правило: «Я порой допускаю ошибки. Предпочитаю иметь возможность вернуться и поправить дело». Я и правда подумал: настоящий парень. Действительно позавидовал. Никогда даже мысли не было, что вы на такое способны. Гас был мерзким сукиным сыном, но зачем же… – Голос его прервался.

Джек опешил:

– Да ведь это вы убить его хотели, а я только ноги переломал.

Шаффер бросил на него уже не испуганный, а бешеный взгляд:

– Кому вы голову морочите? Неужели надеялись, будто я не узнаю? – Он выхватил из кармана сложенные листы бумаги, сунул ему. – Я прочел предварительное заключение судебно-медицинского эксперта!

– Эксперта? Гас мертв? – Джек содрогнулся от потрясения. Смерть в план не входила. – От чего?

– Как будто не знаете! Он был подонком, я, правда, желал ему смерти, но не хотел, чтобы его пытали! Не хотел, чтоб замучили до смерти!

Ошеломленный Джек глянул в бумаги. В заключении был описан мужчина со связанными руками, подвергшийся пыткам, избитый дубинкой, с переломами обеих большеберцовых костей, с членом, отрезанным ножом с его собственной кухни, скончавшийся от шока и потери крови из перерезанной сонной артерии.

– Сегодня опубликуют газеты, – буркнул Шаффер. – Присоедините вырезки к коллекции. Она у вас наверняка богатая.

Джек на несколько мгновений зажмурился, перечитал второй листок. Первой реакцией было определенное облегчение – не он убил Гаса. Вспомнился истерзанный труп Олив. Есть связь? Нет, похоже, тут дело другое. Убийство Олив скорей ритуальное, тогда как случай с Гасом больше напоминает личную месть, подогретую неудержимой ненавистью к обманщику.

Он бросил бумаги Шафферу на колени, откинулся на спинку сиденья, опустил стекло, чтоб подышать воздухом.

Наконец взглянул на заказчика:

– Откуда у вас документы? Они настоящие?

– За кого вы меня принимаете? Половина новостроек в Куинсе мои! У меня есть связи!

– Где Сейл была во время убийства?

– Там, где вы ее оставили, в запертом шкафу в холле. Страшно подумать, что она увидела Гаса в подобном виде! Бедняжка… Такого никому не пожелаешь… Особенно ей. Она без того настрадалась. – Шаффер стукнул кулаком по рулевому колесу из красного дерева. – Если бы я мог заставить вас расплатиться за это…

– Когда она позвонила в полицию?

– Насчет полиции не беспокойтесь. Я вас нанял, сам увяз по уши, никому ничего не скажу.

Оскар Шаффер начинал ему несколько надоедать.

– Отвечайте немедленно! Когда звонила?

– Сразу перед звонком ко мне… часа в три ночи.

– Ничего себе. – Джек тряхнул головой. – В три… больше трех часов его обрабатывала.

– Кто?

– Ваша сестра.

– Сейл? Вы о чем это, черт побери?

– Когда я вчера вечером вышел из дома, Гас лежал на полу в гостиной, связанный, с переломанными ногами, в полной отключке, но вполне живой.

– Чушь собачья!

Джек холодно взглянул на него:

– Зачем же мне врать? Вы меня выдавать не намерены, сами сказали. Если когда-нибудь найдется время подумать, поймете, что ваше мнение на мой счет практически меня не волнует. Поэтому как следует поразмыслите, Оскар: для чего мне врать?

Тот открыл рот, потом снова закрыл.

– Я оставил Гаса живым, – повторил Джек. – Разделавшись с ним, открыл дверь шкафа, где запер вашу сестру, и ушел. Приблизительно в полночь.

– Нет, – пробормотал Шаффер, впрочем без особой уверенности. – Наверняка врете. Намекаете, будто Сейл… – Он сглотнул. – Она не стала бы… не смогла бы… Позвонила мне в три от соседей, как только освободилась…

– Через три часа. С той минуты, как я открыл дверь шкафа, до звонка вам прошло три часа.

– Нет! Только не Сейл…

Он растерянно уставился на Джека, который спокойно выдержал его взгляд.

– После моего ухода Гас остался в полном ее распоряжении.

В глазах Шаффера медленно возникало прозрение темным пятном, просачивающимся сквозь плотную ткань.

– Ох… боже мой…

Он уронил на руль голову, закрыл глаза. Казалось, его вот-вот стошнит. Джек дал ему несколько минут.

– В прошлый раз вы сказали, что ей нужна помощь. Теперь она действительно в ней нуждается.

– Бедная Сейл!

– Да. Не претендую на полное понимание, но, по-моему, она все была готова стерпеть от мужчины, клявшегося ей в любви. А когда услыхала иное… Уверяю вас, он все прямо выложил, прежде чем спустить курок.

– Курок?..

– История длинная. Сейл сама вам расскажет. Полагаю, когда она поняла, как он ее ненавидит, долгие годы желает ей смерти, увидела, что он готов ее убить, в душе что-то оборвалось. Вышла из шкафа, нашла его, беспомощного, на полу в гостиной… слегка обезумела.

– Слегка? По-вашему, то, что она сделала с Гасом, легкое помешательство?

Джек пожал плечами, открыл дверцу.

– Ваша сестра за три часа отплатила за десять лет. Ей понадобится немалая помощь, чтобы оправиться от тех лет. И от тех трех часов.

Шаффер снова стукнул кулаком по рулю:

– Черт, черт, черт! Все должно было быть иначе!

Джек вылез, хлопнул дверцей. Шаффер наклонился над пассажирским сиденьем, выглянул в открытое окно.

– Наверно, дела у вас не всегда идут по плану.

– Практически никогда.

– Я должен вернуться к Сейл.

Мотор «ягуара» взревел, автомобиль с визгом умчался, после чего Джек направился к Эйбу.

4

– Чья бритва?

– Бритва Оккама, – повторил Эйб.

Джек прихватил по пути пяток кексов из отрубей с изюмом, принес также в отдельном пакете баночку маргарина «Смарт баланс». Эйб расстелил на прилавке спортивную страницу утренней «Таймс», оба принялись угощаться, Парабеллум прыгал рядом, подбирая крошки.

– Сильно крошатся, – заметил Эйб. – Свежие?

– Утренней выпечки.

Не хочется напоминать, что кексы обезжиренные.

– "Бритва Оккама" называется в честь Уильяма Оккама, одного из величайших на свете скептиков. Причем он был скептиком в четырнадцатом веке, когда скептицизм порой сильно вредил здоровью. А он был таким скептиком, что тогдашний папа потребовал его головы. Твоим приятелям из бульона…

– СИСУПа.

– Да бог с ним… каждому следует заучить назубок «бритву Оккама» и постоянно ею пользоваться.

– Как бритву заучить назубок? – с недоумением спросил Джек.

Эйб перестал резать кекс, вытаращился на него, воздев руку с ножом:

– "Бритва Оккама" не режущий инструмент, а мудрая мысль. Которая гласит, что не следует без нужды преумножать гипотезы.

– Замечательно. Надеюсь, они сразу поймут. Стоит только сказать, что не надо без нужды преумножать гипотезы, или как ты там выражаешься, и все разговоры насчет антихристов, инопланетян, Нового Мирового Порядка, Иного останутся в прошлом.

– Зачем мне эти хлопоты? – вздохнул Эйб, устремив взор к небесам. – Внимательно слушай другой перевод: «не следует допускать лишнего там, где хватит немногих».

– Немногих чего?

– Допущений. Если имеются два и более возможных решений или объяснений проблемы, правильным будет простейшее, наиболее очевидное, которое требует минимума допущений.

– Другими словами, кратчайшая линия между двумя точками.

– Что-то вроде того. Позволь проиллюстрировать. Мы с тобой идем по сельской дороге в Коннектикуте и вдруг слышим за поворотом громкий топот копыт. Однако, дойдя до поворота, никаких копытных не видим, поэтому вынуждены делать предположения, кому эти копыта принадлежали.