Предновогодье. Внутренние связи

    - Только попробуй, гад! - сказал Касторский, отступая за дружков. Его лицо пошло красными пятнами, глаза бегали.

    Бугаи пошли на Мелёшина, обкладывая его с двух сторон. Каждый из них тоже создал заклинания: piloi candi* и gelide candi* больших размеров.

    На мгновение забыв о том, что нахожусь в пренеприятнейшей компании, я завороженно смотрела на потрясающее зрелище: вращающийся насыщенно-голубой ершистый шар в руках одного и окутанную белыми нитями, потрескивающую сферу между ладонями другого. Заклинания были столь же прекрасны, сколь опасны своей величиной и последствиями.

    Теперь понятно, на что намекал Бобылев, говоря о величии висоратства. Мгновенно создавать из ничего разрушительную красоту - это ли не венец человеческих возможностей?

    Залюбовавшись, я не сразу заметила, что Мэл переложил фиолетовый шар в левую руку и принялся медленно обходить противников побоку, в то время как они прикрывали Касторского. Тот трусил и прятался за спинами товарищей.

    Дислокация поменялась. Передвигаясь с невероятной гибкостью, Мелёшин сместился и закрыл меня спиной, одновременно перебирая пальцами и наращивая nerve candi*. Ох, не повезет тому, кто примет заклинание на себя.

    Противники замерли в угрожающих позах, не решаясь начать. Внезапно в другой руке Мэла появилось и начало расти мутное переливающееся уплотнение, казалось, втягивающее в себя окружающее пространство. Мордовороты растерялись.

    - Трое на одного? - процедил презрительно Мелёшин.

    - А ты как хотел? - оскалился Касторский, выглядывая из-за широких спин дружков. - Отдал бы, и без проблем.

    Вместо ответа Мэл без предупреждения метнул nerve candi* в прячущегося Касторского. Заклинание, рассыпавшись фиолетовыми искрами, впиталось в ноги старосты. Тот повалился на пол, ноги его не держали.

    - Ах ты, гнида! - завизжал он.

    Бугаи собрались ответить и уже вскинули руки, как вдруг, неловко сбросив заклинания, загнулись и обхватили головы ладонями. Мелёшин, тоже схватившись за уши, не удержал переливающийся мутный сгусток, и тот, сорвавшись, рассыпался на полу с тихим звоном и растаял каплями.

    Мэл оклемался первым и выругался трехэтажно на лежащего и поскуливающего Касторского.

    - Козлина, еще раз устроишь падлу, я тебе раскрою череп!

    Схватил меня за локоть и потащил по лестнице наверх. На следующем этаже он долго тряс головой:

    - Надо же, какая сволочь! Оглушил, а ведь видел, что у меня в руках deformi*.

    Я слушала Мелёшина и с пустыми глазами смотрела на свои кривые и косые руки. Только что они создали заклинание легкого оглушения, вернее, совсем даже не легкого, а вполне ощутимого. Если Мэл узнает, что я чуть не покалечила всех участников конфликта, то без сожаления приложит головой о батарею. Заклинание деформации создавало жуткие уродства, стягивая кожу. Представляю, какими красавцами мы заявились бы на лекцию.

    Мелёшин продолжал громко возмущаться, а потом переключил недовольство на меня:

    - Опять его спровоцировала? Тебя же предупреждали - это в последний раз.

    - Никого я не провоцировала, - устало воспротивилась обвинению.

    Плечи заломило. Началась отдача - результат неправильно наложенного заклинания. Еще бы знать, каким образом удалось его создать. Но факт остался фактом - у меня получилось!

    - Он тебя ударил? - спросил Мэл.

    - Не успел.

    - Не пойму, почему он к тебе прилип. Мало других развлечений?

    - А разве я прыгаю от радости? Как увижу, сразу сердце заходится от страха.

    Мелёшин посмотрел на часы:

    - Пошли на лекцию. Через две минуты звонок.

    По дороге я спросила:

    - Как думаешь, надолго у Касторского ноги отказали?

    - Твоя беда, что ли? - отрезал раздраженно Мэл.

    - Вдруг ему надо помочь?

    - Кому надо, тот поможет, - неизвестно почему разозлился Мелёшин. - Он тебя чуть не избил, а ты его жалеешь.

    - Я не жалею.

    - Помолчи, пожалуйста, - простонал Мэл, - от твоей трескотни голова заболела. И так шибанутая этой сволотой, еще ты добавляешь.

    Я благоразумно примолкла, но ненадолго.

    - Может, стоило отправить его в медпункт?

    Мелёшин посмотрел на меня как на недоразвитую и высказался примерно в том же духе. Ну и пусть.

    Время поджимало, мы ускорили шаги.

    - Наверное, не имеет смысла говорить о новом долге, - сказала, запыхавшись, потому что едва поспевала за быстро идущим Мэлом. - Я и так в них как в шелках, особенно перед тобой. Но могу поблагодарить.

    Он остановился посреди коридора и скрестил руки на груди.

    - Давай, начинай.

    - Прямо здесь и сейчас?

    - Почему бы и нет? - пожал Мелёшин плечами.

    - Скоро звонок!

    - Тогда поторопись, - сказал он невозмутимо.

    - Спасибо за то, что помог с Касторским. - Увидела, что Мэл поморщился, и добавила неловко: - За то, что спас. И за столовую спасибо.

    - Неужели? - усмехнулся он. - А я всё ждал, что при удобном случае треснешь поварешкой за то, что не дал вернуться назад.

    - Это отдельный разговор.

    Мелёшин фыркнул:

    - Почему-то не удивлен.

    Прогорнил звонок, и мы торопливо влетели в аудиторию. Касторский с дружками так и не появились на лекции.

    ***

    Последнее на сегодня занятие намечалось со Стопятнадцатым. Я пришла в полупустой кабинет в лабораторном крыле и прождала декана добрую половину отведенного времени, прежде чем он появился, уставший и задумчивый, и повалился на стул.

    - Добрый вечер, Эва Карловна! Однако выпал я из жизни. Но ничего, скоро наверстаю. Наконец-то мы разобрали завалы и вылезли из клоаки, в которой нас погребли неутомимые развлеченцы.

    - Вам чем-нибудь грозят последствия пожара?

    Генрих Генрихович по-доброму улыбнулся:

    - Лично мне нет, а вот институту дали хороший подзатыльник. Мы потрепаны и не на щите. У Евстигневы Ромельевны на столе веер штрафных санкций, но это терпимо. Близнецы принесли "черную" славу институту. Благодаря связям ректора, по прессе гуляет байка о бесстрашии растущего поколения, плюющего на многолетние правила. Конечно, всё переврали и поставили с ног на голову, окружив историю мрачным, но привлекательным ореолом. Публике нужны зрелища, поэтому интерес толпы сместили в другую плоскость. Хотя и грязные уловки, но тут уж ничего не поделать. Мы-то с вами знаем, каково было на самом деле, - посмотрел на меня Стопятнадцатый, и весь его вид говорил: "Мы-то знаем, что описавшийся от страха мальчишка Капа вряд ли совершал подвиги в чужой постели".