Предновогодье. Внутренние связи

    Я протерла глаза и пошерудила в ушах.

    - Составы на основе цикуты широко применяются в медицине: от заживления ран до регенерации отдельных органов, - рассказывал докладчик. - Основным условием успеха является правильно рассчитанная дозировка и точное введение напрямую к поврежденным тканям.

    Прослушав информацию о коварстве цикуты, перемежающееся стенаниями нерешительного юноши, я пришла к выводу, что начались слуховые галлюцинации. Ой, беда мне, беда.

    После мальчика-одуванчика на сцене появился крупный упитанный парень.

    - Вторую неделю боюсь сказать отцу, что нашел за шкафом его заначку и проиграл, - пробубнил он уныло. - Молюсь каждый день, чтобы он не вспомнил о ней, иначе мне кранты.

    Я опять потерла глаза и освежила слух.

    - Использование яда кураре в базовых рецептурах направлено, в основном, на успокоение нервной системы. Но известны составы, в которых кураре применяется для усиления осязательных ощущений.

    Понятно. Парень докладывал о чувствительности носа и рта к различным концентрациям яда, не забывая о грозящем ему отцовском харакири.

    Выступили еще несколько докладчиков, и я узнала много познавательного из жизни своих однокурсников, вернее, об их скрытых чаяниях. Что-то невероятное! Похоже, Морковка не ошиблась, и началась вторичная реакция.

    Сильное впечатление произвело на меня выступление Эльзы, сообщившей о невероятной пользе стрихнина.

    - Старый пень еще попляшет! - воскликнула она с ненавистью, и Ромашевичевский кивнул, соглашаясь. - Напрасно он посмеялся над моим доверием.

    Настоящая драма! - заслушалась я, решив не прочищать слуховые и зрительные каналы. Эльза сообщала о многочисленных стрихнинных настойках, в промежутках обещая отомстить какому-то гнусному обманщику, бывшему гораздо старше ее. Аудитория даже поспорила о том, что эффективнее - наружное или внутреннее применение стрихниновых снадобий.

    Я же смирилась с неизбежными галлюцинациями, мечтая об одном: чтобы меня не вызвали к доске, потому что язык вдруг потяжелел и стал неподъемным.

    А потом уверенным шагом вниз спустился Мелёшин.

    - Посмотри на меня, Эва! - начал он. От неожиданности я вздрогнула и завертела головой по сторонам. Может быть, показалось? Одни студенты опустили головы к тетрадям и писали, другие слушали. Преподаватель перелистывал реферат Эльзы. Словом, умиротворенная картина обычного семинарского занятия, если бы не одно "но". Мэл проникновенно продолжил, сообщив присутствующим:

    - Скучаю по тебе и не могу забыть нежность твоих губ. Люблю смотреть, как ты смущаешься и краснеешь. И когда злишься, тоже люблю.

    По мере того, как он говорил, мое лицо вытягивалось от изумления. Это обо мне? Ничего себе галлюцинации.

    Никогда не слушала с таким вниманием, как сейчас. Но в отличие от других, Мэл не разбавлял сообщение об убийственных дозах пчелиного яда вставками о своих мечтах. Лишь в конце, когда я отчаялась услышать что-либо интересное, он проговорился.

    - Хочу повторить с тобой. Как тогда, в библиотеке. Доклад окончен.

    - Отлично, - похвалил препод. - Чувствуется серьезный подход к делу. Видно, что перелопачено немало источников.

    У меня колотилось сердце, и стоял гул в ушах. Краем глаза я отметила, что Мелёшин с невозмутимым видом вернулся на свое место. Кое-как успокоившись, принялась искать объяснение звуковым миражам. Вероятнее всего, в речах выступавших воплотились мои разнообразные фантазии, исказившись странным образом. Касаемо Мелёшина дело было швах. Это не он скучал и мечтал о повторении острых библиотечных ощущений. Это мое подсознание рвалось к нему, несмотря на грабли, которыми я неоднократно получала по лбу в столкновениях с Мэлом.

    Прозвенел звонок, занятие кончилось, и студенты утекли из аудитории. Я терла лицо в надежде, что обменные процессы хотя бы капельку ускорятся, и вторичная реакция после типуна рассосется быстрее.

    - Притомилась слушать ушками? - раздался насмешливый голос. - И ходить ножками тоже?

    Мелёшин стоял тремя ступеньками ниже, вполоборота к выходу.

    - И языком устала работать? - продолжал донимать.

    - Устала. - Получилось невнятно и глухо, потому что язык действительно ворочался с трудом.

    - Смешно говоришь, - ухмыльнулся Мелёшин, а я начала собираться. - Видел, что в холле Рябушкин аннулировал свое право. Ты быстро сориентировалась. Значит, теперь сама по себе?

    - Значит, так, - сказала нечетко.

    - Папена, что у тебя с языком? - нахмурился Мэл.

    - Не твое дело, - выговорила длинную фразу и отвернулась, выбираясь из-за стола.

    - Поэтому ты сегодня не ходила на обед? Обычно по десять тарелок с раздачи приносишь, - допытывался Мелёшин.

    Значит, он выглядывал меня в столовой, чтобы проверить, кинусь ли по старой памяти убирать за ним поднос.

    - Не поэтому, - я пыталась обогнуть Мэла. Пустой номер.

    - Тогда почему?

    - По кочану.

    - Хамишь? - начал заводиться Мелёшин. - Кстати, когда собираешься обменивать книжки? Они пролежали дыру в моем багажнике.

    - Учебники верну, но обменивать больше не буду, - сказала я не лучше картавого бухгалтера.

    И правда, зачем мне Мелёшин, если теперь могу свободно выносить книги из библиотеки, и не нужно прятаться по вечерам в каморке с халатами, рискуя попасться в расставленные ловушки.

    - Причина? - сузил он глаза.

    - Без тебя справлюсь. Потому и разрываю уговор, - сообщила я, едва двигая языком.

    Мелёшин оперся руками о соседние столы, загородив дорогу.

    - Вот, значит, как? С кем-то другим вступила в долю? С кем? С Рябушкиным? Что он пообещал? - Я замотала головой. - Тогда с кем? Думаешь, не узнаю?

    Я молчала, пялясь на носки сапог. Неожиданно Мелёшин отстранился.

    - Значит так. Ты немедленно отнесешь мои учебники в библиотеку, - велел в приказном порядке.

    - Сейчас? Скоро же занятие.

    - Сейчас. Мне осточертело бояться каждого шороха из-за незаконного хранения книг.

    - Давай после занятий, а?

    - Нет, сейчас - отрезал зло Мэл.

    - Ну, и фиг с тобой! - дернулась я и, оттолкнув его плечом, пошла вниз.