Страница 34 из 121
– Джеральдин Ферраро, – напомнил Захар – он по старой привычке старался следить за политическими событиями.
– Точно, Ферраро! – Сэм, размахивая руками, плеснул пивом на стол, – а, черт! Вспомнишь ведьму – и на тебе! И пиво разлил и стол испачкал! Да и насрать на него! Зак, мальчик, притащи из холодильника еще одну упаковку «Бада»! Убираться завтра станем, да, Сердж?
Мне пришлось согласно кивнуть.
– Вот и хорошо, а пока Зак возится с пивом, будь добр, принеси мне мою сигару? А старый Сэм расскажет тебе, почему нельзя верить этому долговязому шуту.
Он курил только флоридский «Padron» из никарагуанского листа. Считал, что эти сигары сильно недооценены, и никто не понимает их настоящего достоинства.
Пыхнув облаком дыма, дядя Сэм благодарно кивнул и продолжил:
– Я ведь почему не хожу в забегаловку к рыжему Джейку уже два года? Да потому что с тех пор, как он стал платить в год налогов на тысячу триста баксов меньше, он сделался совершенно невыносим. Теперь там только и разговоров о том, как старый Ронни поднимет нашу страну из дыры, в которую ее загнали эти недоумки-демократы! А по мне – так они все недоумки, выжимающие из нас последние соки! И если сегодня с тебя берут на эту тысячу баксов меньше, то будь спокоен – они уже все посчитали и знают, что через три года ты сам отдашь по тысяче сверху на каждую оставленную тебе! Ха-ха-ха, – его объемный живот заходил ходуном. – Вы представляете, парни, Джейк и его дружки на самом деле верят, что в этой стране что-то делается для их пользы! А Ронни старый жулик! Он ведь зачем начал всю вот эту свою бодягу пятнадцать лет назад? Чтобы услужить своим хозяевам! Вы видели, во что он превратил Калифорнию пока сидел там почти десять лет в губернаторском кресле? Слов нет, для бизнеса это местечко сейчас самое годное! Но для простых работяг оно стало настоящим адом! Мне рассказывал двоюродный брат Мэг, – Мэг – это покойная жена Сэма. – Говорил Сонни, что работы не стало, выплаты безработным снижены до самого предела, образование стало стоить как новый самолет у Макдоннела[29]. И все это делается под соответствующую политику нашего Федрезерва[30] – они старательно борются с инфляцией! Конечно, страна будет голосовать за них! Если до Ронни и Волкера люди теряли от инфляции по десять процентов в год – еще один налог, то сейчас всего четыре! А при годовом доходе в двадцать пять тысяч это худо-бедно, но две тысячи сохраняется! Вот и выходит, что вроде как, облегчая людям жизнь сейчас, их заставляют принимать новые правила игры: ухудшение образования, отсутствие гарантий на обеспеченную старость, мерзкое медобслуживание. И все это для того, парни, чтобы снизить дефицит бюджета! Так он говорил. Вместо этого мы имеем постоянно растущий долг, достигший уже двух триллионов! Это сокращение расходов? Моррис мне все это четко разложил по полочкам еще в восьмидесятом, когда Ронни только рвался к власти. И я вспоминаю о том, что мне говорил Моррис, смотрю на то, что происходит вокруг и делаю правильный вывод: Чайлдс, черти его задери, прав!
Он очень кстати вспомнил Морриса Чайлдса и поэтому я решил влезть в его затянувшийся монолог:
– Сэм, а ты давно с ним виделся?
– С Моррисом? Нет, что ты! Он в своем Чикаго из лечебниц не вылезает. Старый уже.
– Значит, есть денежки у пламенного коммуниста, – съязвил Захар. – На лечение?
– Ты, малый, Морриса не трожь! – посоветовал Сэм. – Если бы ты так поработал для Коминтерна[31], на твое лечение деньги бы тоже нашлись. Хоть и говорят, что он из русских, но работал как самый стопроцентный американец!
Захар открыл еще одну бутылку и протянул ее Батту.
– Значит, у нас никак не получится встретиться или поговорить с этим легендарным человеком?
– Нет, парни, – отмахнулся дядя Сэм, – даже не уговаривайте. Я года три назад сунулся было к нему, проведать, подбодрить, так на меня его родня так наорала, что больше я туда, несмотря на всю нашу былую дружбу – ни ногой!
Мы с Захаром переглянулись и лицо моего друга немного просветлело.
– Совсем забыл, – шлепнул я себя по лбу. – Заезжал какой-то Чарли Рассел, велел передавать привет.
– Чарли? Этот пройдоха? Пусть свой привет себе в… запихает куда-нибудь! – Неожиданно резко отреагировал Сэм.
– Странно, нам он показался нормальным человеком.
– Как может быть нормальным главный в округе сторонник Рейгана? – Возопил Сэмюэль Батт так громко, что задребезжали стекла в окнах. Он вскочил на ноги и воздел руки над головой: – Как?! Как он может быть нормальным?! Он же спит и видит, как наши денежки становятся его денежками! Тоже мне «нормальный человек»! Вы бы еще Сатану нормальным человеком назвали!
– Он отзывался о тебе очень хорошо.
– Да? – Сэм осекся, растерянно отряхнул штаны от чипсовой крошки и сел.
Мы с Захаром уже давно вычислили, что Сэмюэль Батт – человек очень зависимый от чужого мнения и стоит его немного похвалить и можно вить из него веревки. Главное, чтобы он чувствовал себя нужным и незаменимым. Чтобы к его мнению прислушивались и с его суждениями считались – и тогда он становится покладистей вьючного мула. Мы это заметили и беззастенчиво пользовались.
– Еще бы он говорил обо мне плохо, – Сэм огладил свое гигантское брюхо, но подробностей сообщать не стал. – Приедет еще без меня – чаю ему налейте. С пончиками.
В следующие два часа мы рассказывали нашему хозяину о том, какие обильные снега выпадают на Аляске, как любят эскимосы «огненную воду» и куда делось золото Клондайка, фантазируя при этом сверх всякой меры. Американцы в глубинке вообще были странно образованы – они знали все, что можно знать о своем деле и ничего о том, что происходило вокруг. Сэм (если не брать в расчет его политической ориентации) в этом ничем не отличался от своих сограждан: он очень натурально удивлялся откровенному бреду про медведей в три человеческих роста. Слушал с вежливым интересом про собак-хаски, могущих как верблюды неделями таскать за собой нарты по снежной пустыне без всякой еды. Радовался как ребенок ежедневным прогулкам алеутов на Чукотку в Советский Союз за бесплатной водкой. И всякой прочей ерунде, принимая все, измышленное Захаром, за чистую монету. Он хлопал себя по жирным ляжкам и предлагал выпить за то, что гений белого человека изобрел «Винчестер» и «Кольт», чтобы дать несчастным аборигенам возможность противостоять лютым медведям-людоедам.
И сам выпивал за это больше всех.
В конце концов, он начал икать – долго, глубоко и неостановимо. Каждое его икание мы сопровождали громким смехом в три глотки, чем еще сильнее заводили беднягу. Остановило икоту только появление любимого сериала.
По телевизору к этому времени уже запустили «Санта-Барбару» и Сэмюэль Батт оказался почему-то в числе ее самых горячих поклонников. Он даже хотел купить видеомагнитофон, чтобы записать все серии и просмотреть их «спокойно, без спешки и суеты», но каждый раз откладывал это приобретение на следующие выходные, когда непременно соберется посетить «Луйвилл».
– В нашей-то дыре – Франкфорте такого днем с огнем не сыщешь! – Часто говорил, тяжко при этом вздыхая, Сэмюэль Батт.
С началом очередной порции приключений непутевых Кэпвеллов, убивших несчастного Ченнинга[32], он велел нам помолчать, а лучше того – идти спать, чтобы завтра с утра заниматься делами, а не стонать «как три похмельных носорога».
Нам самим хотелось того же: день выдался нервным и удачная его развязка буквально опустошила наши организмы. Снотворный эффект от пива оказался силен как никогда и уговаривать нас дважды Сэму не пришлось.
Утром, пока толстяк спал, хрюкая в своем кресле – он так и уснул с включенным телевизором, мы с Захаром успели обсудить вчерашний разговор и пришли к выводу, что прямой опасности пока нет, но нос нужно держать по ветру.
Я стал почаще вглядываться в наше будущее, но, как обычно, видел только Захара. У него все было хорошо. Относительно хорошо. Потому что теперь в своих прозрениях я убивал его не в восемьдесят девятом, а тремя годами позже. Впрочем, об этом я, понятное дело, говорить ему не стал.