Страница 30 из 121
– Фидель вытащит свою страну. – Ответил я. – Конечно, будет трудно, особенно в самом начале, когда в одночасье пропадет рынок для сахара и прекратится помощь братского Союза. Они потеряют очень много – едва не половину своего хозяйства и пятнадцать лет будут выползать из той ямы, в которой окажутся по милости нашего последнего Генсека, продавшего и страну и друзей – не глядя, оптом. Кубинскую революцию спасут пляжи, море, фрукты и медицина, равной которой нет ни у кого в регионе. И еще долго не появится.
– Я где-то читал, – сказал Захар, – что в начале пятидесятых Куба была более развитой страной, чем Япония.
– Япония в начале пятидесятых была после войны. После Хиросимы и Нагасаки, после того, как потеряла вообще все. Низкий старт.
– Чего? – заворочался Захар.
– Эффект низкого старта. Если мы имеем выпуск продукции ежегодно на 100 рублей, то выпустив в следующем году на 110, мы получим десятипроцентный прирост темпов, а если изначально была тысяча, то увеличив ее выпуск на пятьдесят рублей, мы в абсолютных единицах получим пятикратное превосходство над низкостартующим соперником, а вот в относительных он нас обгонит вдвое, потому что наш прирост будет лишь пять процентов. Вот с этим эффектом «низкого старта» и связано наше постоянное двукратное опережение темпов роста экономики над США, и постоянное при этом отставание в абсолютных величинах. Хотя, если бы эта гонка продолжалась достаточно долго – мы бы, конечно, догнали и перегнали.
– Это ты откуда знаешь?
– Пересечение линейных функций, алгебра, седьмой класс. – Ответил я. И отвернулся на другой бок, лицом к соседнему балкону, до которого при большом желании можно было, наверное, доплюнуть. – Давай спать, товарищ Майцев. Завтра понесет нас нелегкая на подвиги во славу отечества.
Он промычал что-то невнятное, потом отчетливо пожаловался, что кто-то его кусает за ногу и, побрыкавшись недолго, уснул.
Но нелегкая никуда нас не понесла.
Утром я проснулся от того, что Захар толкал меня в бок. Хотел громко возмутиться, но он зажал мне рот рукой и, сделав страшное лицо, показал глазами за прутья перил на соседний балкон – на тот самый, куда вчера мне так хотелось плюнуть.
На балконе, нисколько не стесняясь своей наготы, делала гимнастику совершенно голая, чернявая кубинка. Нет, она вовсе не была негритянкой или мулаткой – она была брюнеткой того жгуче-испанского типа, что может иметь только одно имя – Кармен.
Захар едва не забыл как дышать, пожирая глазами это зрелище. Он зашептал мне в ухо:
– Между прочим, я вот как с тобой связался, так ни разу ничего, а я же молодой еще, мне ни в монахи, ни в подвижники идти не хочется. Эх, знать как хотя бы здороваться по-испански, я бы ее удивил! Не ворочайся, Серый, спугнешь!
– Захар, успокойся уже! – Я потряс его за шевелюру. – Спроси у Пабло, что за девица, они наверняка…
– И-ээх, – выдохнул Захар, – это еще кто?
На балкон к гимнастке вышел такой же голый кубинец – жилистый и блестящий. Он облапил красотку и уволок ее внутрь дома, чем изрядно расстроил моего друга.
– Как с такими людьми можно социализм строить? – спросил меня Захар. – Они же несерьезные совсем: голышом почти по улицам скачут, поют все время, тьфу, срамота одна!
Я рассмеялся и встал:
– Если б ты был сейчас вместо этого Хосе или Хуана, все было бы в рамках приличий?
Захар почесал за ухом, тоже поднялся с матраса и рассудительно ответил:
– Ну я-то совсем другое дело! Я бы себе таких вольностей не позволил.
Артем уже не спал.
Мы позавтракали какими-то маленькими яйцами – размером вполовину от тех, к которым привыкли в Союзе, запили соком, выжатым при нас из разных фруктов.
Спустя еще час, проехав по исторической части Гаваны, налюбовавшись на изыски латиноамериканской архитектуры, обрызганные морем на набережной Малекон, мы оказались в гостинице – отеле, разместившейся в старинном особняке с ажурной колоннадой и внутренним двориком, где бродили какие-то местные павлины, орущие еще более противно, чем известные нам по мультфильму с бароном Мюнхгаузеном.
В остальном отель был вполне на уровне – чистый, опрятный, с доброжелательным персоналом. Под потолком каждой из трех комнат в нашем номере крутились огромные лопасти вентилятора, создававшие хоть какое-то движение воздуха. Захар обрадовался этим вертушкам так, словно были они самым производительным кондиционером. Он попросил сопровождавшего нас кубинца запустить вентилятор побыстрее, Артем с улыбкой перевел просьбу и в ответ мы услышали экспрессивное объяснение, в котором четко разобрали три часто повторяющихся слова: «электрисиста»[17], «ромпио»[18], и традиционная уже «маньяна». «Маньяны» в объяснении было больше всего.
– Переводить? – Ехидно спросил нас Артем.
– Завтра? – практически не сомневаясь в верности предположения, поинтересовался я.
– Завтра, – подтвердил Артем.
А кубинец улыбнулся во весь рот и дважды добавил:
– Маньяна, си, маньяна! Электрисиста ва асер бьен[19]!
Кроме неисправного вентилятора в номере нашлись холодильник, телевизор – «Горизонт» и здоровенная микроволновая печь «Мрия МВ», которой ни я, ни Майцев пользоваться не умели.
Артем велел нам сидеть в номере. И, чтобы не скучали – подкинул несколько ярких журналов с картинками пляжей и бассейнов, а сам ушел в город, пообещав вернуться к ужину.
Через полчаса Захар, выключив бормотавший по-испански телевизор, вдруг заявил:
– Я понял, почему США страна успешная, а Австралия, населенная такими же англосаксами – так себе, ни рыба, ни мясо!
Такое заявление от него было для меня внове и я, отложив в сторону оставленный Артемом журнал, попросил:
– Давай-ка подробнее?
– Все просто, – вскочил из кресла Захар. – И там и там изначальное население – всякие преступники, отщепенцы, недовольные жизнью в метрополии, случайные люди. Но разница в том, что в Америку ехали те, кто не попался – уверенные в себе, наглые и успешные, решившие поменять жизнь по своей воле, а в Австралию – приговоренные к сроку, сломленные и забитые. Соответственно, альфа-самцы в одной стороне света, а всякие бэты и омеги – в другой. Естественный отбор и ничего более!
Если бы я не знал его уже давно, я бы подумал, что он это говорит всерьез, но, немножко зная его любовь к провокациям, эпатажу и словоблудию я просто отмахнулся:
– А расстояния и открытие Австралии на двести лет позже, здесь, конечно, совершенно ни причем.
– Это ерунда, – сказал Захар. – Ну их в задницу! Я еще вот что заметил: когда смотришь на карту Европы, то четко видна граница между северными – богатыми странами и южными – победнее. Сначала я думал, что во всем виноват климат, но после того, как ты мне рассказал о его влиянии на производство, я стал искать другой фактор!
– И-и-и-и? – Мысленные упражнения Захара всегда были занятны.
– И я его нашел! Все дело в том, что люди живут и действуют согласно некоторой жизненной философии. У нас это марксизм-ленинизм, а у них?
– У них нет марксизма-ленинизма, – ответил я. – И южные испанцы и северные голландцы в него не верят.
– Вот! – Воскликнул Захар, подпрыгивая с кресла. – Вот оно! В-е-р-а! Посмотри: Англия, Голландия, Германия, Швеция, Швейцария, Норвегия – богатые. Испания, Португалия, Италия, Румыния, Венгрия, эти две последние социалистические просто как иллюстрация – так вот эти все – бедные! По крайней мере, до войны было так – пока не пришел социализм. Почему? Что их объединяет, кроме географии? Вера! Религия! На юге утвердились католики, которым богатство дает Бог и при этом не очень-то любит богатых, а на севере – протестанты, добывающие богатство сами и за это сильно любимые тем же самым Богом! Понял?
– Как-то не очень…
– Ну вот смотри: если за успех в деле тебя окружающие похвалят – ты станешь его делать вдвое усерднее, потому что будешь выглядеть в их глазах достойно! А если они станут тебя ругать и обещать тебе кары небесные, не думаю, что у многих найдутся силы продолжать начатое.