Страница 6 из 56
Естественно, ученики дружно направились в сторону достопримечательностей, обошли отель и устремились прямо в противоположном направлении.
Примерно так же и мы отреагировали на предупреждение семьи Монтгомери относительно Фреда и Джеральдины Дарреллов. После таких «хороших рекомендаций» я была уверена, что Дарреллы мне понравятся. Даже если это означало — а именно так и произошло, — что симпатия к ним отдалит нас от всех остальных. Мы отказались вступать в Ассоциацию местных жителей, как Джек выразился — «из принципа», и хотя его слова поставили Монтгомери в тупик, они с удовольствием развили тему морали.
— Очень жаль, — заключил Реджинальд, проводив нас до двери. — Ее возглавляет… — Пауза, чтобы преклонить колено. — …Леди Уилтон из дома номер шестнадцать.
— Браво, леди Уилтон! — Джек произнес это так, что я не в силах была сдержать смех.
— Да, — подтвердила Мод, — приятно было с вами пообщаться. До свидания.
После этого вечера Монтгомери наверняка очень быстро поняли, что мы — в прямом смысле слова — перешли в противоположный лагерь. Мы так и не пригласили их к себе и впоследствии прекратили даже сдержанно — из вежливости — кивать друг другу при встрече.
Джеральдина и Фред Дарреллы оказались замечательными друзьями и стали для нас чудесными соседями. Фред — крупный жизнерадостный мужчина, на вид всегда немного помятый, совсем не походил на врача в отставке, а скорее напоминал добродушного сельского викария. Как и Реджинальд, он был лыс и на улице защищал сияющий купол головы разнообразными шляпами. Фред оказался приятным собеседником, смеялся громко и заразительно и очень любил читать. Кроме случайной «шпильки» в адрес супругов Монтгомери и им подобных я ни разу не слышала, чтобы он плохо отозвался о ком-нибудь. Фред признавал, что время от времени он переживает темные минуты глубокого неудовлетворения жизнью, но старается справиться с ними, уезжая на уик-энд в какой-нибудь удаленный уголок Англии, где рыбачит или просто долго гуляет. Джеральдина была настолько же миниатюрной, насколько крупным был Фред. Хорошенькое, напоминающее птичку создание, она до сих пор, несмотря на седые кудряшки, сохранила девическую внешность и трепетность. Она была актрисой — неплохой, по ее собственным словам, но не стала выдающейся по причине некоторой лени и отсутствия честолюбия. Но она по-прежнему любила театр и была в курсе всех событий. Джек утверждал, что Джеральдина гораздо лучшая актриса, чем можно предположить по ее трепетным манерам, в театральных кругах ее помнят и уважают. Они с Фредом всегда напоминали мне о «Бернс и Аллен»[6].
Вместе мы проводили время с большим удовольствием — ленчи по разным поводам в их очаровательном саду, походы в театр. Я узнала Дарреллов особенно близко, потому что Джек часто бывал в отъезде, и соседи как бы приглядывали за мной. Не подумайте, что мы жили друг у друга, просто, как самые замечательные друзья, они всегда были рядом. Их единственная дочь — Порция — была замужем и жила в Америке, и, думаю, общение со мной немного компенсировало им ее отсутствие. А поскольку мои родители жили в Эдинбурге, мне кажется, Дарреллы тоже в какой-то степени заменили мне отца и мать. И это еще больше осложнило ситуацию, когда от меня ушел Джек. Я могла не общаться с остальным миром — расстаться с ним мне было совсем не сложно, — но по отношению к Фреду и Джеральдине такой поступок был бы жестоким.
Все оказалось проще, чем я предполагала, потому что на Рождество, когда все случилось, они гостили у Порции. К их возвращению в середине января я, если так можно выразиться, успела залатать все дыры. Я позвонила им — заходить не стала — и прямо и спокойно сообщила, что мы с Джеком больше не живем вместе, он бросил меня ради другой женщины и сейчас я не готова к общению. Пожелала, чтобы наступивший год сложился для них удачно, и положила трубку. После этого они предприняли одну или две деликатные попытки пообщаться, но я вежливо и холодно отвергла их. Конечно, мне не хотелось снова попадать в их пугающе уютный мирок, в дом, хранящий множество семейных фотографий и моментальных снимков: Фред с удочками, Джеральдина в чудовищной шляпке на скачках в Эскоте, улыбающаяся Порция с их внуками, ежегодные поездки по Италии. Дом, полный напоминаний о счастливой совместной жизни — этих запыленных свидетельств полноценно прожитых дней было так много, что я больше не в силах была интересоваться ими. Дарреллы приняли мои условия. Когда мы встречались на улице, звучал самый обычный вопрос — правда, с некоторым признаком беспокойства, — мой ответ тоже не отличался многословием, и мне было совсем не сложно продолжать жить, замкнувшись в себе.
Я лежала, вытянувшись в шезлонге, и слышала голоса, доносившиеся из соседского патио. Вероятно, они завтракали. На меня нахлынула волна воспоминаний о том, как мы проводили время в прошлом году: Джеральдина обычно неожиданно высовывалась из-за изгороди, призывала нас бросить копаться в земле и приглашала присоединиться к ним. Это могло быть что угодно: коктейль, приготовленный Фредом, ленч или еще какое-нибудь пиршество. Довольно часто, когда Джека не было дома, они приглашали меня к себе, и мы сидели втроем — тогда это было легко и естественно. Повторить такое сейчас, казалось, невозможно. Поэтому я просто спокойно лежала, не сомневаясь, что Джеральдина и Фред предоставляют мне право сделать первый шаг к возобновлению нашей дружбы, и осознавая, что я не готова к этому.
Растения, которые мы с Джеком посадили, чтобы украсить наш небольшой внутренний дворик, цвели пышным цветом, несмотря на то что в этом году я совсем забросила их. В теплых лучах солнца раскрывались благоухающие розовые бутоны жимолости. Роза, казавшаяся слабой и хрупкой, когда мы высаживали ее прошлым летом, сейчас объявила стену дома своей собственностью и, вся в бутонах, карабкалась по ней, будто росла на этом месте всегда. Цветы не принесли мне ни радости, ни грусти: они просто были здесь, на солнце, как и я. Аромат жимолости и сливочная желтизна цветков розы не имели отношения к воспоминаниям прошлого года; это был новый порядок вещей: мой и только мой. И поэтому я была довольна тем, что меня окружает. Я перевернулась на живот, открыла книгу и начала читать.
Могу порекомендовать роман о Тристраме Шенди[7] тем, кто хочет оторваться от реальности окружающего нас мира. Герои Лоуренса Стерна настолько погружены в свой внутренний мир, что у них нет ни желания, ни интереса вмешиваться в наши дела. Эта книга — идеальное «бегство от реальности», но в то же время она написана так мастерски, что вызывает у читателя духовный подъем. В начале своего одинокого существования я подумывала, не начать ли мне читать Сьюзен Ховач или Кэтрин Куксон — авторов, поставивших эскапизм на поток. К тому моменту я еще не прикасалась к ним и с жадностью представляла себе многочисленные ряды ожидающих меня книг. Моя мать просто проглатывала произведения обеих; друзья постоянно упоминали, что берут их книги с собой на каникулы. Мне удавалось выстоять только потому, что я знала, насколько недисциплинированной могу быть. Стоит начать читать подобную литературу, и я, возможно, никогда не смогу вернуться к мало-мальски серьезным произведениям. Но было крайне важно, чтобы я вообще читала — я и читала, но только такие вещи, которые не искушали бы мою отрешенность от мира обжигающей горечью, гневом или желанием почувствовать рядом сильное плечо. Эрика Джонг, Мэрилин Френч и Фэй Уэлдон были не для меня. Я начала читать одну их таких «отпускных» книг, но она не отвечала моим потребностям — как пирог из мясного фарша с почками, в который не положили мясо. Мне пришлось искать других авторов. Лучшей альтернативой оказались произведения, внутренний мир героев которых настолько закрыт, что читатель просто не в состоянии проникнуть в него. Конечно, это были книги Джейн Остин, естественно, Арнольда Беннетта, Эдварда Форстера, Барбары Пим и Лоуренса Стерна, за которого я и взялась. Сначала книги отвлекали меня от размышлений. Но вскоре вместе с моим безмолвным домом они превратились в опору и поддержку каждого моего дня. Я перестала прислушиваться к звукам разговоров Фреда и Джеральдины из-за изгороди, забыла о красочном патио и буйстве растений за моей спиной, полностью погрузившись в мир Шенди.
6
«Бернс и Аллен» — комедийное радиошоу.
7
Лоуренс Стерн, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена».