Страница 62 из 76
Непредвиденное нападение заставило его оглянуться.
Прямо над ним, чуть сзади, висел продолговатый жемчужно-серый корпус воздушного корабля. До него и впрямь было рукой подать, в чем Фафхрд и убедился, когда, протянув обе руки, зацепился за судно крюком и здоровой рукой одновременно. Воздушное течение медленно сносило корабль в сторону. Итак, он наткнулся прямо на корму того самого корабля, который искал.
А потом, когда черные пятна перестали мелькать у него перед глазами, он сделал то, чего делать заведомо не следовало.
Далеко внизу, так далеко, что у него неприятно засосало под ложечкой, был виден весь юго-западный угол Льдистого острова: вот сквозь редеющее покрывало тумана показались красные крыши домов Соленой Гавани и тонкие, как зубочистки, мачты кораблей в порту; на западе бухту защищали от порывов ветра скалистые утесы, на востоке вход в нее прикрывал узкий длинный мыс, выдававшийся далеко в море. К северу от мыса Большой Мальстрем уже во всю мощь крутил свою безумную убийственную карусель.
От этой картины все нутро у Фафхрда похолодело. Самым правильным сейчас для него было бы взмахнуть руками-крыльями, забить ногами-плавниками, взлететь еще выше, приземлиться легко, точно перышко, на палубу заоблачного корабля и отвесить Фрикс учтивый поклон. Но удар о твердую и неподатливую корму выбил у него из головы все мысли о полетах, точно их там и не бывало никогда; в доли секунды пьянящий полет фантазии превратился в заурядное похмелье, от которого трещала голова и выворачивались наизнанку внутренности. Он уже не чувствовал себя больше в небе как дома, напротив, ему стало казаться, будто чья-то рука неуклюже и ненадежно приклеила его к небесному своду наспех сляпанными магическими заклятиями, так что малейшее неловкое движение, слово или даже мысль могли порвать тоненькую нить, удерживающую его на этой головокружительной высоте, и тогда он начнет стремительно падать вниз, вниз, вниз и вниз!
Инстинкт моряка подсказал ему, что нужно во что бы то ни стало облегчить корабль. То, что может спасти судно от верной гибели в морской пучине, может, наверное, и предотвратить падение с большой высоты. Бесконечно медленно и осторожно начал он приводить свои руки в соприкосновение с ногами, талией, шеей и другими частями тела, чтобы скинуть лишний груз, заботясь, однако, о том, чтобы ни одним резким или необдуманным движением не нарушить хрупкого равновесия и не низвергнуться с немыслимой высоты.
Мудрость избранного им пути заключалась еще и в том, что, занятый своим телом и пространством вокруг, он не испытывал желания и потребности смотреть вниз и не страдал, таким образом, от головокружения.
Избавляясь поочередно от левого и правого сапога, топора, кинжала, ножен и ремня с металлическими заклепками, он заметил, что расстояние примерно в рост человека они пролетали очень медленно, точно нехотя, а потом стремглав падали вниз, точно чья-то рука дергала их за веревочку. Это заставило его предположить, что его окружает какая-то магическая защитная сфера.
Но он не чувствовал к ней доверия.
Пока он избавлялся от относительно твердых и неподатливых предметов, его крылатые спутники продолжали парить на равном расстоянии от него, но, когда он принялся скидывать одежду (а при сложившихся обстоятельствах ему было не до полумер), они нарушили свой строй и (не то привлеченные мягкими тряпками, не то возмущенные его бесстыдством) начали нападать на каждую сброшенную им вещь, громко и хрипло крича, а потом, зажав ее в когтях, победоносно удалялись.
Фафхрд не обращал никакого внимания на странное поведение пернатых компаньонов, занятый только тем, как бы нечаянно не сделать резкое движение.
Наконец он разделся догола, оставив на себе лишь одну вещь искусственного происхождения, а именно свой крюк.
Это доказывает, насколько он привык воспринимать его как естественную принадлежность своего тела.
Но еще до того, как он остался совсем голым, ему в голову пришел еще один способ «облегчить судно», и он обильно помочился. Занятый созерцанием мощной золотистой струи, бившей высоко в воздух и скрывавшейся из поля зрения (сначала она ударила ему в глаз, но он быстро исправил дело), он и не заметил, как выплыл из-под кормы воздушного корабля и поднялся над ним. Солнечные лучи приятно припекали, спасая его от холода, который в противном случае неминуемо пробрал бы его до костей на такой высоте за отсутствием одежды.
Но куда же подевался арилийский воздушный корабль? Оглядевшись, он наконец увидел его узкую палубу на расстоянии целого корпуса у себя под ногами. Сам же он продолжал медленно, но верно подниматься вверх с наветренной стороны от его полупрозрачной мачты. На снастях сидели те самые чайки, что утащили его одежду, и, разражаясь время от времени злобными презрительными воплями, раздирали эту самую одежду на клочки острыми когтями и клювами. Теперь они больше походили на фрегатов, чем на чаек.
И тут Фафхрда обуял страх совершенно иного рода: а что если его полет вверх не кончится никогда и он так и будет лететь, лететь и лететь, пока весь мир не исчезнет из виду, а сам он не потеряется в пустоте или не замерзнет насмерть, достигнув вечно заснеженных горных вершин (как все-таки глупо было с его стороны напугаться до такой степени, чтобы скинуть всю одежду и остаться голышом!); а может, его пожрут чудовища, обитающие в воздухе, – он узнал об этих невидимых воздушных хищниках, когда поднимался на Стардок; а может быть, он даже достигнет далеких таинственных звезд (если, конечно, не умрет от голода и жажды до этого), и они ослепят его нестерпимым блеском, который не в силах перенести взгляд ни одного смертного.
Но не исключено, что счастье не изменит ему и его полет прервется где-нибудь на луне или в тайном (невидимом?) Королевстве Арилия, если, разумеется, оно представляет собой нечто большее, чем просто флотилия кораблей-облаков.
Тут он вспомнил, что один такой корабль (на который он возлагал большие надежды, пока бренди не умерло в нем) как раз должен быть где-то поблизости.
Чудесного корабля нигде не было видно, и он испугался, что тот бессердечно покинул его или попросту растаял в воздухе (слишком уж призрачными выглядели верхушки его мачт и снасти); однако мгновение спустя Фафхрд с облегчением вздохнул, увидев, что призрачный галеон все еще маячит под ним, теперь уже футов на тридцать ниже, чем раньше, – как минимум такое же расстояние отделяло его от верхушки мачты, на которой пятерка чаек продолжала рвать его одежду в клочки, хотя теперь уже и не столь злобно.
Он обшарил глазами все судно в поисках Фрикс, но этой высокомерной неуловимой красавицы нигде не было видно – ни на носу, где она любила стоять в позе обворожительно-прекрасной носовой фигуры, ни на корме, ни где-либо в другом месте; а может, ее и вовсе не было, а его подогретое неумеренным количеством бренди воображение сыграло с ним злую шутку, угрюмо подумал он.
Но, видимо, сам корабль все-таки не был плодом его разгулявшейся фантазии, поскольку в этот момент он заметил хрупкую женскую фигурку. Широко раскинув руки, она висела на вантах неподалеку от негодующих чаек и, казалось, загорала, повернувшись к нему спиной. Она была одета в короткую кружевную сорочку, ноги ее были босы, через плечо переброшен изогнутый серебряный рог. Это явно была не Фрикс – слишком маленькая, да еще и блондинка, тогда как у той были волосы цвета воронова крыла.
Фафхрд позвал:
– Эгей! – не то чтобы тихо, но и не очень громко, поскольку, несмотря на новый страх, что его полет может оказаться бесконечным, прежнее опасение нарушить загадочное равновесие и низвергнуться с небес каким-нибудь чрезмерно резким словом или жестом еще жило в нем.
Наслаждавшаяся солнечными лучами девушка никак не отреагировала на его крик.
– Эгей!! – повторил Фафхрд, на этот раз значительно громче, и вновь не получил никакого ответа, если не считать смачного зевка.
– Эгей!!! – заорал Фафхрд, позабыв об осторожности.