Аромагия

- Неважно! – отмахнулся Ингольв. И велел: - А теперь поезжайте!

Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться...

- Куда ехать? – спросил Петтер, устроившись на водительском месте.

Его кисти – крупные, грубоватые для такого мальчишки – уверенно покоились на руле.

Я взглянула на свои мелко дрожащие руки и попыталась успокоиться.

- На берег, - отозвалась я, сама поразившись терпкой горечи, которая звучала в моих словах.

Зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула.

Петтер молча вел автомобиль, временами на меня поглядывая. Даже с закрытыми глазами я ощущала его взгляд: встревоженный, полный заботы и тихой нежности. Пахло от мальчишки тягучей смолой и ванилью - бензоином. И как бензоин, по хельским поверьям, отгоняет злых духов, так и этот аромат словно рассеивал мои печали.

Только я никак не могла отделаться от чувства вины. Я постоянно твержу, что стараюсь оттолкнуть Петтера, ради его же блага, а сама исподтишка наслаждаюсь благоуханием его чувств.

Запахи – это целый океан, пугающий тех, кто не умеет плавать. Можно всю жизнь плестись по его берегу, шарахаясь даже от брызг. А можно, как дети, с визгом прыгнуть в набегающую волну и насладиться ее бурлящими прикосновениями...

Но я не имею права поступать так с Петтером, даже если он мечтает именно об этом.

Когда автомобиль, в последний раз чихнув мотором, остановился, я еще некоторое время сидела неподвижно.

- Госпожа Мирра? – тихий голос Петтера, его осторожное прикосновение к локтю заставили меня нехотя открыть глаза.

- Да, Петтер? - рассеянно отозвалась я, глядя на хмурое море за окном автомобиля. Оно походило на медведя, который все никак не уснет в своей берлоге, ворочается и недовольно порыкивает.

- Приехали, - подтвердил очевидное мальчишка, не торопясь убирать руку. А губы у него пухлые, совсем детские, и улыбка такая открытая...

По тесному салону автомобиля поплыло такое благоухание, что я замерла, разрываясь между желанием отшлепать глупого мальчишку и обнять его.

Так красиво, милосердные мои боги, как же красиво! Мягкая замша, играющая всеми оттенками фиолетового – ладан, кремово-желтый атлас сандала, нежная шероховато-древесная текстура мирры, как брошь, скрепляющая все это великолепие.

Ладан, сандал и мирра – благоговение.

Кажется, еще немного, и Петтер совсем потеряет голову.

- Петтер, - быстро и намеренно громко заговорила я, стараясь развеять наваждение, томным жасмином колышущееся вокруг. – Зачем вы меня туда привезли?

- Что? – непонимающе спросил он, с трудом выныривая из своих грез.

Прекрасный аромат будто поблек, но не исчез. Словно кто-то набросил на роскошное вечернее платье плотный кожаный плащ.

- Зачем вы меня туда привезли? – терпеливо повторила я. – Не думаю, что вы намеренно хотели меня унизить.

А вот это его проняло: дернулся, из глаз мгновенно исчезла мечтательная дымка – будто фата, сорванная нетерпеливым женихом.

- Нет! – Петтер протестующе мотнул головой. – Я просто...

- Просто – что? – подбодрила я нетерпеливо.

- Я хотел, чтобы вы знали, - признался он тихо, глядя на свои сцепленные руки.

- Знала о чем? – раздражение прорвало плотину моего самообладания. Ведь он ничего мне не объяснил! Выдернул из «Уртехюс» и повез неведомо куда, как безвольную куклу. А теперь из него слова не вытянешь! – Что Ингольв настолько... – я замолчала на мгновение, подбирая слово, - потеряет голову, чтобы драться на дуэли из-за любовницы?

- Нет! – так яростно запротестовал Петтер, что я вздрогнула. Теперь он смотрел прямо мне в глаза – требовательно и настойчиво. – Все совсем не так! Вы...

Он оборвал пламенную речь на полуслове и отвернулся, прикусив губу. Пахло от него противоречиво – кислой обидой и жаркой имбирно-лавровой гордостью.

- А как? – мягко спросила я. – Все выглядит вполне очевидным.

- Я не могу вам сказать, - неожиданно хрипло произнес он, не глядя на меня.

- Не можете или не хотите? – уточнила я резко. – Петтер, что за глупости?

Какие-то непонятные намеки, обмолвки, как будто это великая тайна!

- Не могу! – выкрикнул он, ударив по рулю.

Низкий рев клаксона заставил меня вздрогнуть и отшатнуться.

- Я дал слово господину полковнику, что никому не скажу! – уже тише закончил Петтер, сжимая руки в кулаки.

Оставалось только вздохнуть: благородство похвально, однако порой очень утомительно.

- Эта история с дуэлью как-то связана со мной, верно? – предположила я, вспомнив слова инспектора Сольбранда.

Петтер нахмурился и еле заметно кивнул.

- Почему вы не хотите мне помочь? Хотя бы немного! – попросила я, взяв его за руку. Запрещенный прием: мальчишка дернулся и жарко покраснел.

- Я не могу! – выдавил он.

Петтер не знал, куда девать глаза, но пахло от него так дымно-ладанно, что не оставалось сомнений в его непреклонности.

- Хорошо, - признавая поражение, вздохнула я. – Подумаю об этом позже. Да, вот еще о чем я хотела спросить...

Петтер, который уже облегченно перевел дыхание, снова напрягся:

- Да?

- Что имел в виду Ингольв, когда сказал, что такие, как вы, всегда в цене?

Надо думать, он подразумевал не только преданность своего ординарца – вряд ли командование сочтет ее достаточной причиной для столь стремительного повышения.

Петтер молчал, явно колеблясь, потом вдруг принялся неловко закатывать правый рукав. Резкий решительный аромат лимонной травы жалил нюх.

- Что... – начала я и замолчала, когда он резко протянул мне руку запястьем вверх.

Вены перечеркивал темный знак, словно клеймо. Тейваз.

«Руны победы, коль ты к ней стремишься, - вырежи их на меча рукояти и дважды пометь

именем Тюра!»[30] - всплыли в голове выученные в детстве строки.

- Вы?! – от удивления я задохнулась. – Вы – посвященный Тюра?!

Петтер тщательно одернул рукав и аккуратно застегнул пуговицы:

- Да!

В этом коротком слове было так много: и твердая уверенность, и гордость, и непреклонность.

Тюр – бог войны, но мало кто из военных осмеливался на посвящение ему, ведь Тюр еще и бог справедливости. В давние времена он поплатился правой рукой за ложь[31], и его верным последователям грозит то же самое.

- Так вот почему вы не можете нарушить клятву! – прошептала я, вдруг осознав, чем он рисковал. И, поняв, искренне извинилась: - Простите меня!

- Ничего, - пожал плечами он. – Вы же не знали.

И такая детская гордость (сумел поразить даму сердца!) читалась на его лице, что я поневоле усмехнулась. Боги, какой же он еще мальчишка!

- А разве вы не нарушили слово, когда привезли меня к Халле?

- Нет, - мотнул головой Петтер и улыбнулся неожиданно лукаво: - Я же ничего вам не сказал!

- Хм, - я, подняв брови, посмотрела на него, потом не выдержала и рассмеялась.

Любопытный подход! Не сказать, зато показать.

Он засмеялся вместе со мной, и я не успела отреагировать, когда Петтер вдруг оказался совсем близко. Только поморщился чуть заметно – должно быть, тянуться ко мне через какие-то рычаги было не слишком удобно.

- Не надо! – попросила я тихо, даже не пытаясь отодвинуться.

Петтер глухо проговорил:

- Почему?

- Потому что Ингольв сотрет вас в порошок! – стараясь, чтобы голос звучал мягко, но уверенно, произнесла я.

Обожание Петтера грело душу и, что скрывать, льстило мне. Однако цена слишком велика, чтобы я могла ее заплатить – а уж тем более, позволить платить ему. Стоит Ингольву что-то заподозрить, и Петтер тут же со скандалом вылетит из армии, а меня ждет раздельное проживание с мужем, а значит, и невозможность видеть сына.

Мальчишка на несколько мгновений опустил взгляд, потом прямо посмотрел на меня. Его темные глаза лихорадочно пылали.

- Ну и пусть! – выдохнул он, осторожно, будто боясь обжечься, касаясь пальцами моей щеки.

К его лбу прилипла прядь темно-каштановых волос, и мне невыносимо хотелось протянуть руку и ее убрать.