Страница 37 из 51
- Подождем еще,- кивнул он.- Ворон, ты покури. Не парься. Хозяйка – молодая, сильная…
Кирилл покачал головой, но сигареты из кармана вытащил.
В этот момент Ольга почувствовала, что больше не в силах все это вынести и закрыла лицо руками. В ее голове и сердце царил ужас. Ответов не было, а вопросов было столько, что не приведи господи.
- Хозяева!- В этот момент в прихожей затопотали и громко заговорили. И хором заговорили Кирилл с Кноком.
Ольга открыла глаза и увидела, что Кирилл уже бурно объясняется с немолодым врачом с "неотложки", а в дверях стоит угрюмый водитель в олимпийке и тренировочных штанах. Вид у него был такой, будто он попал в наркоманский притон. И лицо у него то ли на самом деле было знакомое, то ли просто показалось Ольге знакомым.
- Идем, Золотце,- Кнок потянул ее из гостиной.- Без нас разберутся.
Они прошли на кухню. Кнок оглядел обстановку, плотоядно ухмыльнулся и свалил со стола все в мусорное ведро. Налил в чистый стакан воды из-под крана и поставил его перед Ольгой. Открыл холодильник, недовольно побурчал под нос, разглядывая содержимое. Ольга закурила. Ее била мелкая, зябкая дрожь, и в глазах все еще было темно от страха. Случившееся только что было незнакомо и очень неприятно. И вкус табака она не чувствовала. Кнок поставил на стол запотевшую бутылку водки, вскрытую банку консервов и маринованные огурцы. Налил себе водки, пробормотал нелепую в такой ситуации здравицу и выпил.
- Что происходит?- На удивление ровным и бесцветным голосом спросила его Ольга.
Кнок коротко глянул на нее и запустил пальцы в банку с огурцами.
- Папаша ихний повешамшись,- невнятно проговорил он и снова взялся за бутылку.- А хозяйка возьми да и прими это на свой счет,- он по-ребячьи шмыгнул носом и теперь уже сочувственно посмотрел на Ольгу.
А она откинулась на спинку стула и прикрыла ладонью скривившийся рот.
- Так тоже бывает,- Кнок опрокинул вторую стопку.- Молодая, жить будет. Да и мы не пальцем деланы…
Ольга, не отрываясь, смотрела, как он хлещет водку и с аппетитом закусывает. По ее горлу равномерно пробегала быстрая острая боль. Кнок победоносно бубнил и размахивал руками, привычно бахвалился как у него бывало. А ей хотелось разрыдаться и усмирить слезами эту острую боль. Да только слез у нее в это хмурое утро уже не осталось.
3. Тьма.
Последние дни августа безостановочно шли дожди. Под сплошным и неподвижным свинцовым панцирем, скрывшим бездонные бледные небеса, беспорядочно носились белесые суматошные тучи. От одного взгляда на них начинала кружиться голова.
В первых числах сентября сквозь пелену поредевших туч, наконец, выглянуло солнце. Оно казалось оком гневного божества. Бешено вихрились в поднебесье серые сгустки и щупальца отступающего ненастья, порывистый ветер рвал пожелтевшую листву с берез. На Марьяновском пруду серая вода вскипала мелкой быстрой волной. И вдруг в одночасье все стихло. Наступило тихое прохладное утро. Ветер трепетал где-то очень высоко в предрассветных небесах. Вскоре медленно и торжественно взошло над лесом большое красноватое солнце.
С первых же распогодившихся дней не дав земле толком обсохнуть, люди бросились убирать картошку. К деду Фиме, Ефиму Петровичу Башлыкову, вскорости тоже понаехали дети и за выходные (не без будущего меркантильного интереса) помогли управиться с обильным урожаем. Осталась в земле только неприхотливая мелочь да барыня-капуста.
- Вот так вот, батя!- Накануне отъезда рвал за столом глотку Серега, средний и самый непутевый его сын.- Довели, бляха, страну до ручки! Буржуи, мать их перетак!
На него было зашикали, но Серега только свирепо и пьяно глянул по сторонам и вновь принялся стучать загрубевшей от тяжелой работы ладонью по столу, и вновь принялся доказывать очевидные вещи.
- Ты чего, батя, не пьешь?- Спрашивал отца Юра, младший из сыновей, подливая в рюмки закрашенный самогон.
Мать срывалась с места и спешила на кухню, несла горячие блюда. Невестки манерно переговаривались друг с другом. И Фима с неприязнью отметил, что годы родства их не сблизили. В дедовском доме свободно держались только внучата.
- Слав-те господи, управились!- Поднимаясь из-за стола, провозгласил Игорь, старший.- Спасибо за угощение. Пойду, пожалуй!
Фима вышел на улицу вслед за ним, сел на лавочку возле палисадника и закурил. Он пыхал цигаркой и наблюдал, как Игорь ходит вокруг новенькой "Нивы". Где-то в конце улицы гомонили внуки, трещали игрушечным оружием. И отчетливо было слышно, как орет в доме Серега и бранится в ответ его супруга. Надо же, подумал Фима, не повезло Сережке, не повезло. Баба у него вроде учительница, а на голову слаба, чуть что, сразу в свару кидается. Вот тебе и институт – последнюю мозгу бабе отшибло.
- Оно, конечно, машина у тебя добрая,- сказал он вслух.- Крестьянская машинешка,- хотя сказать хотел совсем другое.
- Хорошая машина,- согласился с отцом Игорь и тоже закурил.
- Как там на фабрике?- После краткой паузы спросил Фима. И в ответ выслушал емкую и выразительную лекцию о положении на обогатительном комбинате, где Игорь за два десятка лет достиг кое-какого положения.
- Плохо, батя,- подытожил он.- А будет еще хуже.
- Да,- протянул Фима.- Одно мужику осталось – в землю корнями врасти.
- Да,- снова кивнул Игорь и, растоптав окурок, ушел в дом.
Фима остался на улице. Воздух к вечеру остыл, а в отдалении сгустился до полупрозрачной синеватой дымки. И одуряюще сладко пахло потревоженной землей и баней. Баньки топили по всему селу. И стоял в воздухе многоголосый невнятный гомон – магнитофоны выкрикивали бездушными механическими голосами однообразные песни, и такими же однообразными голосами перекликались с края на край бабы – судачили о собранном урожае. Хрипели по всей деревне радиоприемники, из раскрытых окон тревожно каркали дикторы телевизионных новостей, и хмельно заливался Сева-пятачок, надравшийся у любимого зятя до поросячьего визга. Фима блаженно улыбнулся, его короткая седая бородка шевельнулась. И вдруг так тепло ему стало от этого деревенского бедлама, что даже стихийные вопли Сереги показались и к месту и ко времени.
- Здорово, дед!
Фима вздрогнул и открыл глаза. Шел от родительского дома Егор Кольцов, внук его старинного друга Витьки-скомороха.
- Здоров-живем, Егорка. Откуда ты такой тепленький?
Откровенно говоря, Егор был едва живенький, а не тепленький.
- Пить будешь?!- Егор подсел к деду и выставил на лавку бутылку водки с промасленным газетным свертком. От Егора несло водочным перегаром и чесноком.- Дед, напластай там…
И вот так всегда, будто за столом Фиме не хватило места. Обязательно подсядет на лавочку какой-нибудь собутыльник, и начнется оголтелое принародное пьянство.
Фима развернул газету, раскромсал перочинным ножом ломоть копченого сала и полбуханки ржаного хлеба. Булькнула в стакане водка.
- Как у бати здоровье?- Полюбопытствовал дед, прикрывая рот ладонью. Отца Егора он видел накануне, но начинать беседу было не с чего.
- Нормально,- кивнул Егор.- К тебе тоже принесло гостей со всех волостей!
И дед, случайно увидев его озлобленные, осмысленные глаза, понял, что не настолько Егор пьян, как показалось ему сперва. Тьфу ты, нечистая, сплюнул он про себя, что же вы, бабы, с мужиками делаете?!
И тут как на грех вышел из дома совсем уже опьяневший Серега. Остановился в воротах, заметив Егора. Путаясь в карманах, нашел сигареты и одну воткнул в рот. Заранее ухмыляясь, прошел к лавке и воззрился на незваного гостя:
- Дай прикурить!
Егор нашарил в кармане коробок спичек. В этот момент Фима почуял неладное, но ничего путного придумать уже не успел. Серега взял коробок, чиркнул спичкой и спросил:
- Поблядушка твоя даст? Охота мне…
Фиме показалось, что весь скальп на черепе Егора съехал ото лба к затылку.