Оборотная сторона героя

Тагир отправил Гили со спокойным сердцем – парень её в обиду не даст, а она спокойно довезёт его до места назначения.

Когда дочка с незнакомцем покинули его дом, барон медленно, нехотя вернулся в просторную гостиную, где уже собралась сходка, и его ждали для серьёзного разговора. Он знал, о чём они будут говорить. О несостоявшейся сделке младшего сына. Об оружии. О том, сколько выгоды это им принесёт. О том, какие открываются перспективы. О том, что это дело надо непременно продолжить.

Тагир также знал, что не изменит своего решения – если родичи решат взяться за бизнес по продаже оружия, он, как и обещал, отправит сына воевать. Знал, что его средний сын Джура не скажет и слова поперёк – пойдет и подаст заявление на контрактную службу, как велит отец. Знал, что несогласные с ним семьи уйдут, что их община уменьшится.

Барон знал, как пройдет разговор, но вопреки всему надеялся, что ошибается.

ГЛАВА 10

– Нет, ты глянь, что творится! – перебинтованный Ломец буквально прилип к окну "десятки", которой был вынужден перебиваться после неприятного инцидента с любимым "Хаммером".

– Ну, чего опять? – вяло осведомился перебинтованный Ренат. Он здорово устал от бесцельного мотания по пригородам и области, но другого способа разыскать пропавший "КамАЗ" и Ромыча с Моментом никому из их компании не пришло в голову.

– Да ты сам посмотри, – ответил Ломец и кивнул на какую-то парочку, бредущую по тротуару. И прикрикнул на сидящего за рулем Бюргера: – Притормози-ка… Ренат, ты на рожу, на рожу гляди! Да не на тёлкину, а на этого… Ну, представь только, что у него волосы светлые и до плеч…

Через несколько мгновений трое из пяти пассажиров недоуменно любовались лицами Ломца и Рената, на которых самым причудливым образом сочетались радость, озлобленность, опасение и какая-то угрюмая и обреченная решимость. Эти трое не являлись ветеранами неудачных встреч с наглыми кексами и потому не могли разделить чувств, охвативших их перебинтованных товарищей.

– Это он, тот гомик, – мрачно констатировал Ренат и непроизвольно потрогал заклеенный пластырем перебитый нос.

– Он, – не менее мрачно подтвердил Ломец и потянулся рукой к перебинтованной макушке. Этого урода он узнал, хоть тот и постригся и перекрасился. Думал, небось, что так его не опознать. Просчитался, придурок.

– Кто – он? – поинтересовался сидящий за рулем Бюргер.

Ломец с Ренатом переглянулись и одновременно поморщились.

– А, – заржал догадливый водитель, поворачиваясь к Ломцу, – Это тот крутой кекс, который тебя два раза отделал, да?

– Нет, – буркнул он, – Это гомик, который был с тем кексом в пробке, ну, во второй раз.

– Такой же крутой?

– Э-э, – Ренат приложился к носу, который ему расквасил как раз этот гомик. Потом вспомнил, как выбил из него дух другой кекс при первой встрече, и решительно заявил: – Нет, этот не такой крутой.

– Так в чем дело, – обрадовался Бюргер, – Нас – пятеро. – Покосился на забинтованных товарищей и ухмыльнулся, – Ну, хорошо, четверо, вы двое избитые сойдете за одного целого… А этот – один, тем более, вы говорите, вовсе не такой крутой. Пошли, всыплем ему как следует.

И, не дожидаясь ответа, первым выскочил из машины.

"Урод мелкий, перед старшаком выслужиться хочет", – скривился Ломец и едва не плюнул вслед Бюргеру. Он давно уже замечал, что Костя Бюргер мечтает привлечь к себе внимание Хохломы и метит занять его, Ломца место. "Будет потом хвалиться, что лично разобрался с крутым кексом, который отделал самого Ломца… Ну уж нет!"

И, подстегнутый этой мыслью, еще мгновение назад сомневающийся в том, а не проехать ли, от греха подальше, мимо, Ломец вывалился из машины. А за ним – и остальные: Эдик и Димон – с энтузиазмом, Ренат – с явной неохотой.

Завязавшаяся на заснеженном тротуаре драка развивалась совсем не так, как самоуверенно представляла себе это сторона, обладающая численным преимуществом.

Как водится, дело началось с неторопливого окружения жертвы и обмена между собой разными репликами, призванными не только деморализовать "объект", но еще и себя раззадорить, чтобы получить от происходящего максимум удовольствия.

Парень не реагировал ни на какие вопросы и подначки – будто глухой. Не похоже, что он узнал Рената с Ломцом. Но, что самое удивительное, он не выглядел ни испуганным, ни даже самую малость обеспокоенным. Единственным проявлением хоть каких-то эмоций с его стороны был внимательный взгляд, которым он провожал свою спутницу, поспешно удалявшуюся с места происшествия. Ломец и его команда на девчонку не обратили внимания, пусть идет, им сейчас не до того. И лишь когда девушка скрылась за углом, мужик снова неторопливо перевел ровный, ничего не выражающий взгляд на окруживших его парней.

Это бронебойное спокойствие подействовало на нападавших как-то обескураживающе, и неприятное сомнение противным холодком пробежалось по их спинам. Однако явное и значительное численное преимущество вселяло в них уверенность в исходе драки, и потому, не мешкая далее, они скопом навалились на стоявшего перед ними парня.

И уже через несколько мгновений обнаружили, что "жертва" извлекла откуда-то огромный тесак, больше похожий на короткий меч, умело расчистила вокруг себя пространство, а потом принялась уверенно резать нападавших.

Ренат осел на землю, держась рукой за пораненное плечо, Бюргер тихонько подвывал, с ужасом разглядывая хлещущую из ноги кровь, Эдик спешно похромал к машине, за которую уже спрятался Димон, а сам Ломец осторожно ощупывал заплывающий глаз. И снова, в который уже раз за последние несколько дней, значительное численное преимущество вдруг перестало казаться Ломцу таким уж бесспорно решающим залогом победы. Более того, перебинтованный Ломец со всей ясностью и обреченностью осознал, что скрутить этого урода им не светит. Он один разделается с ними со всеми, как бы ни желал не соглашаться с этим элементарный здравый смысл, уверяющий, что у одного против пятерых шансов просто нет. Похоже, единственный способ расправиться с этим кексом – пристрелить.

Пристрелить просто руки чесались, но на этот счёт Хохлома выразился совершенно ясно – никаких несанкционированных убийств, ему лишней головной боли не нужно… Драка, тем временем, неумолимо приближалась к ставшей для Ломца последнее время закономерной развязке – ещё немного, и все они будут валяться на земле, мордами в асфальт.

Однако до этого дело не дошло. Из-за угла вырулил серенький фургончик и бодро взвыл, замигав синими и красными огнями на крыше, и Ломец почти обрадовался его появлению.

– Давайте, давайте, быстренько, дружно, один за другим, – деловито командовали полицейские, явно довольные тем, что драчуны не в той кондиции, чтобы оказывать сопротивление.

Единственное беспокойство у стражей порядка вызывала недавняя "жертва" нападения, потому как в ответ на "Эй, ты, ножик свой брось на землю, да?" он и не подумал выполнять приказ, и лишь с такой свирепой рожей взмахнул своей железякой, что менты немедленно схватились за оружие.