Оборотная сторона героя

– Видимо, неспроста Одиссей зазвал тебя с собой, – подвел Ян итог своим размышлениям, – Что-то у нашего хитреца на уме. Что-то б ольшее, чем простой грабеж прибрежного поселка.

– Не грабеж, а продразверстка, – усмехнулся Илья и, перегнувшись через низкий борт, зачерпнул прохладной воды и с удовольствием плеснул себе в лицо, которое по-прежнему ощущалось распухшим и онемевшим после изнурительных косметических процедур.

– Если местные не успеют сбежать, ты поглядишь, что там греки творить будут, и поймешь, что продовольствие – это частенько просто удобный предлог поразбойничать, – спокойно возразил Ян.

– Но ведь им на самом деле продовольствие необходимо.

– Необходимо. Но ты уж поверь мне, одной только провизией дело не ограничится, если только все население не разбежится.

– Что, доводилось тебе?..

Ян кивнул.

– А зачем же тогда ты сказал, что отправиться в это плаванье – неплохая идея? – возмутился Илья.

– Да потому, что Агамемнон ведь не маленький обиженный ребенок, он за пережитое унижение и отомстить может. Мало ли способов избавиться от ненужного человека? Не обязательно вызывать его на поединок, достаточно улучить нужный момент в гуще битвы. Или подсыпать яда в воду. Так что пока он пар не выпустит, тебе и впрямь безопаснее быть от него подальше.

– Вот и разрешили бы мне в Москву вернуться, – проворчал Илья вполголоса.

Однако ворчал он скорее по привычке. Нельзя сказать, чтобы он чувствовал себя совершенно спокойно в греческом лагере, но в любом случае он больше не был так насторожен, как в самом начале. Пожалуй, отчасти даже привык пожинать плоды, которые приносила репутация Ахилла. И, может быть, зря – от этого ослабевала бдительность. Ахилла не трогали, потому что боялись. Но если у одних страх вызывает уважение, то у других – ненависть. И от последних можно ждать чего угодно.

Одиссей что-то прокричал, стоя на носу. Илья не разобрал и повернулся к Яну.

– Он сказал, что мы поедем к побережью у Сеста. Это город такой, через пролив от Трои. Говорит, при таком ветре к вечеру прибудем.

– А этот Сест – большой город, не знаешь? Ну, по нынешним меркам.

– Приличный.

– И что же – мы с тремя сотнями его атаковать будем? – нахмурился Илья.

– Одиссей меньше всего похож на самоубийцу. Скорее всего, мы высадимся у какого-нибудь небольшого поселка неподалеку. Нагрузим корабль – и обратно. Может, даже и мечи не пригодятся.

Илья про себя понадеялся, что именно так оно и будет. Он предпочел бы таскать туши скота и тюки с зерном, чем вынимать лишний раз меч, и уж тем более использовать его против перепуганных мирных жителей.

Солнце уже заметно склонилось к горизонту, когда Одиссей вдруг распорядился отправить четыре корабля вперед, а на оставшихся двух спустить паруса.

– Зачем это ему, интересно?

Илья не сразу сообразил, что задал вопрос вслух.

– Понятия не имею, – отозвался Ян, настороженно оглядывая горизонт, – Но выяснить не помешает.

Илья кивнул и нехотя направился к носу пентеконтора, где стоял Одиссей.

– Зачем ты их отправил вперед?

Царь Итаки вздрогнул – он не заметил, как Илья к нему подошел. Но взял себя в руки мгновенно. Улыбнулся отточенной улыбкой прожжённого политика:

– Мы не очень хорошо эти места знаем, потому только разумно будет вперед несколько кораблей выслать. Разведать.

– А зачем четыре? Лучше один.

– Ну как же – один! – всплеснул руками Одиссей, – А если засада там? Не сможет один корабль отбиться!

– Откуда там засада?

– Откуда? – Одиссей, похоже, вовсе не рассчитывал на то, что Ахилл окажется таким дотошным и разговорчивым, – Нас ведь издалека заметить могли.

Илья много чего мог бы сказать по поводу этого маловразумительного объяснения. Жаль только, языковые возможности не позволяли. Приходилось обходиться имеющимся в запасе немногочисленным арсеналом слов и выражений и заходить в атаку с другой стороны:

– Зачем парус спустил?

– Мы ждем, когда остальные вернутся.

– Почему мы пошли к Сесту? Почему не на юг?

Вот тут Одиссей действительно забеспокоился и принялся теребить край туники. Хитрые глазки забегали, брови сошлись на переносице, отчего нос словно бы больше выдался вперед и сильнее заострился.

"Э, а не назначена ли у нашего хитреца с кем-нибудь встреча? Такая, где не нужны лишние свидетели? А я ему тогда зачем? – подумал Илья, глядя на всполошившегося Одиссея. – Может, он контрабандой промышляет? Да нет, не похоже – под палубой пусто, значит, и продавать ему нечего".

– Понимаешь, Ахилл, – наконец собрался с мыслями царь Итаки, – Поселки к югу от Трои опустеют скоро, и нам раньше или позже придется новые места искать, откуда брать еду. И вынужден кто-то будет исследовать их в первый раз, – голос Одиссея звучал все уверенней, по мере того, как он чувствовал, что твердая почва снова появляется у него под ногами, – Я всей душой о благе нашей великой кампании переживаю и сделать хочу все, что в моих скромных силах, чтобы победу обеспечить. Потому я готов рискнуть и лично на незнакомые берега выйти, смело взглянуть всем подстерегающим опасностям в лицо и с ними разделаться.

Царь искусно управлял своим голосом – то он едва не дрожал от затаенной, сдержанной силы, то опускался до трагического полушепота, то взлетал над узким кораблем и устремлялся прямо ввысь, то тихой пеленой стелился над волнами. Пропускавший мимо ушей половину витиеватых оборотов, Илья быстро огляделся и увидел, что неискушенных греков красноречие Одиссея ввело едва ли не в гипнотическое состояние. Они слушали его, раскрыв рты и, похоже, уже и сами верили в великую цель, ради которой пустились в опасное плавание – хотя какие уж тут опасности?

– Неведомые испытания поджидать нас могут на новом берегу, но что такое риск, когда ярким солнцем выше него горит великая победа над неприступной Троей и всем его героям бессмертная слава? Я готов на все, чтобы нашу великую миссию выполнить!

Илья поморщился и бесцеремонно разрушил патетичность момента:

– Великую миссию? Это еду достать?

Одиссей поперхнулся и укоризненно взглянул на Илью. Потом заговорил уже нормальным голосом:

– Мы и впрямь никогда не ездили к Сесту и не знаем, что ждет там нас. Потому я и попросил тебя сопроводить нас – беда случись, нам самый прославленный воин пригодится.

Лесть была настолько грубой, что Илья поморщился. А также понял, что хитрый грек так и будет уходить от прямого ответа, и укрепился в мысли, что Одиссей что-то затевает. Знать бы еще что, и – тут он с проснувшейся подозрительностью поглядел на царя Итаки, – не является ли он, Ахилл, то есть Илья, частью его хитроумного плана? Может, Агамемнон приказал-таки избавиться от непокорного мирмидона, а Одиссей-то и рад стараться?

Похоже, Ян подумал о том же самом, потому что когда Илья вернулся к своему месту, его товарищ как раз укладывал рядом с собой предусмотрительно вынутый из-под палубы ксифос.

– Не думаю, что он решит прилюдно тебя убить прямо здесь, на корабле, – тихо сказал Ян, – Но будь начеку и, когда мы высадимся на берег, далеко от пентеконтора не отходи.

Солнце, тем временем, с величественной неторопливостью опускалось к потемневшей воде. Со стороны берега наползала ночная тьма, и потому приближающуюся землю становилось видно все хуже и хуже.

А потом из сгустившегося над водой плотного слоя ночного сумрака внезапно выскользнуло около десятка неуклюжих суденышек. Они окружили два неподвижных пентеконтора и замерли, словно стая мелких хищников, медлящая перед тем, как броситься на крупную для неё, но все-таки загнанную добычу.

– Лейстэс, лейстэс, – пронеслось над двумя судами.