Страница 30 из 98
Инженеры изобразили схему простейшей гидротурбины - умельцы собрали вручную. В лесу появился свет. Ашеры умели работать. Вот только никто не знал - для чего? Никто не мог ответить на самый простой и невинный вопрос...
Арман гонял людей до изнеможения. Арман был вездесущ.
Вечером закрывался у себя, и до такого же изнеможения заливался алкоголем. Тонной мутного перегона, доводя до помрачения седую голову - чтобы упасть и забыться хриплым тяжелым сном. Он давно забыл про обычный сон. Ночи превратились в бесконечный, выворачивающий душу кошмар...
'Молчишь? - сиплый смех, как перекатывающиеся жернова. Мутный взгляд с ненавистью смотрит на громоздкий телеграфный аппарат в углу - скрытый циничный враг. - Тоже ненавидишь? Сволочь...'
Гоморра не позволяла сложные электронные схемы. Эфирную передачу энергии, или обширный плоскостной контур сети. Работало только простейшее - гидротурбины, мазут, кабельная проводка... Ненадежно и нестойко. Но так было задумано, с самого начала.
Полная невидимость от спутников и любых систем контроля. Невозможность применения сложных форм поиска и нападения с орбиты. Продвинутых технологий и централизованного управления масштабными операциями...
Впрочем, умельцы и здесь нашли выход. Эфирные поля для стабильной передачи невозможны, но кому-то пришла идея использовать сам процесс - слабенький и прерывистый фон. Появился простейший агрегат, переводящий несложный алгоритм коротких прерывистых сигналов в слова. Земная 'азбука Морзе'. И злейший враг старого генерала...
Телеграф молчал. Большой лагерь рос, превращаясь в настоящую крепость. Но все чаще и чаще срывались люди...
Надрывный визг - лебедка с натугой втягивает многотонный груз. Короткая пауза - огромная глыба раскачивается. Помогают успокоиться шестами. Затем снова летит вниз, с оглушительным грохотом вгоняя сваи все глубже в землю...
'Идиот?!! - старший срывается с места и тащит молодого парня в сторону. - Жить надоело?' 'Там перекосило...' 'Мозги перекосило!! - багровое лицо чуть не лопается от злости. - И вбило в задницу! Не слышал приказ?' Люди вокруг затихают, в глазах только вздох. 'Вот и вбей себе в задницу!' - тоже багровеет в ответ парень. - И все приказы заодно...' 'Молокосос...' - бледнеет старший. 'Тебе показать молокососа?!! - сжимает кулаки соперник и делает шаг. - Прямо сейчас?'
Мертвая тишина. Молчит начальник, молчит вокруг народ... 'Сын!! - сквозь толпу протискивается пожилой: - Сдурел? - да что с тобой такое...' 'Со мной?!! - не верит своим ушам парень, швыряет палку в сторону и оборачивается к людям. - Что с вами такое? - он кивает в сторону свай. - Мельница?!! Серьезно?!! - голос срывается в крик, его несет: - какая к черту мельница?!! Кому это надо?!! Вам?!! Зачем?!!' Народ молчит. Парень ждет ответа, тяжело дыша. Потом в сердцах разворачивается к выходу...
'Стоять...' - тихий спокойный приказ в спину. Резко вздрагивает и замирает толпа. Этот голос знают все. Не только в лагере - во всем Дорме. И далеко за пределами... Народ виновато опускает головы. Генерал медленно подходит, не спуская ледяных глаз - парень с вызовом поднимает лицо. Губы дрожат, он снова готов сорваться... 'Ко мне в кабинет, - холодно цедят зубы старого воина. - Живо'. Парень некоторое время смотрит - потом не выдерживает, опускает голову и медленно бредет к выходу...
Арман опускается на косогоре, устремляя вдаль мрачный взор - Гоморра... Дикая зыбь, скрытая пеленой дыма. Гоморра. Смертельный ненавистный враг...
Забравшая все без остатка. Счастье, семью и дом. И будущее...
Люди на пределе. Никто не знает твердый ответ - когда все сорвется. И полетит к чертям. Потому что пустая молчаливая боль - каждый день и час рвет внутренности каждого...
Аппарат в углу оживает, и строчит слова... Ночь памяти. Прокатывается по всем столицам большого Архуна, не только в районах ашеров. Целые толпы приносят огни к обелискам героев...
Районы ашеров молчат. И никто не знает - что в этом скрывается больше. Повального молчаливого сочувствия. Или тяжелого немого укора...
Элита Энтийская. Надежда на возрождение. Наследная принцесса великого прошлого. И пятнадцать тысяч самых близких на свете людей...
Люди еще работают. Доводят себя до изнеможения, до предельной черты. Потому что иначе ночью не забыться тяжелым сном...
Арман отводит сумеречный взор, поднимается и медленно бредет к себе...
Невозможно пережить. Невозможно переболеть. Невозможно забыть... Разорванное на клочки сердце не собрать вновь.
В комнате с дивана поднимается парень. Открытый взгляд, смелое лицо. Дрожащие губы... 'Как тебя звать?' Губы дрогнули: 'Ирван...' Генерал некоторое время смотрит ему в глаза, потом резким движением: 'Иди сюда, сынок, - прижимает парня к себе: - Я знаю, как тебе больно...' Молодой не выдерживает, из глаз рвутся слезы - плечи трясутся в безудержных спазмах рыданья. В старых глазах больше нет холода - только безраздельная тоска: 'Поплачь, сынок... Это не стыдно. Если бы боги знали...'
Ашеры были воинами. Каждый держал свою ношу внутри. Но разорванное сердце больше не может копить боль - самая бездонная чаша давно переполнена...
Никто не знал, когда грянет кризис. Пока - только твердость наследной кости, и еще железная воля Армана держала народ на ногах. Но сердце - больше не в силах сдерживать боль...
Кому это было теперь надо? Поселок, дамба, дорога, дома? Без женских улыбок, без смеха веселой детворы, без самых дорогих и близких... Душа замерзла. Ушла, растворилась. В песках. В глубокой зыби ненавистных песков...
Здесь не будет жизни. Не будет новых людей, не будет строиться город... Мир не примет изгоев. Телеграфный аппарат в углу молчит. Молчит 'Архелай', молчат все поселки ашеров...
'Здравствуй, мама...'
Маленький листок смазался и расплылся - Ирван поморгал глазами, прогоняя непрошенные слезы. '...Почему я тебя не вижу во снах?' Ручка зависла в воздухе, горький прищуренный взгляд улетел за горизонт...
Гоморра. Страшная, смертельная, ненавистная... Дымит густыми всполохами пыли. Завывает надсадным беспокойным ветром. Гоняет в глубине призрачные тени...
Сюда многие приходили по вечерам. Садились к соснам и устремляли избитый загнанный взгляд. Тихо молчали и тихо вспоминали... Давно забытый счастливый мир. Добрые улыбки матерей и жен. Хохот и вопли неугомонных детей. Радость и смех... Жизнь. Улетевшая как сон, как опавшие листья, как первые снежинки - растаявшие на теплой ладони. И оставившие лишь горькие капельки слез...
Писали письма или маленькие записки. И оставляли на мертвом сером песке. Они увидят. Они прочитают. Они поймут... Может даже придут и посидят рядом. Или скажут несколько ласковых слов - чуть различимых в шепоте ветра. Вытрут горькие слезы или тихо поплачут рядом...
'Почему я тебя не вижу, мама? Так хочется увидеть - в последний раз... - Ирван вздохнул и вновь поморгал глазами. - Вчера приходил Жука... Совсем как живой. Улыбался, и успокаивал... Говорил, что все хорошо... - он стиснул зубы, ручка дрожала в нетвердой руке. - Почему не приходишь ты? Люка? Рада? Отец молчит. С утра до вечера. Убивает себя работой до полной потери... - он сделал маленькую паузу, завершая последний стон уставшего сердца. - Позвольте увидеть вас всех... Пожалуйста - в последний раз... Мне ведь надо совсем немножко...'
Жизнь и смерть. Разве это не одно и тоже? Наверное - не одно. Ибо жизнь может наполнится более изощренной пыткой, чем смерть...
Ветер уносит белые листочки. Как ворох опавших листьев, исчезающий в смраде сумеречного дыма, и завывании неведомых призраков тьмы...
Негромкий протяжный звон.
Вечер. Группы охотников возвращаются с рейда, доверху груженные добычей. Необъятный лес полон зверей и птиц. Вспыхивают костры поваров...