Страница 60 из 117
Перейдя на территорию Китая, дутовцы добрались до крошечного глинобитного поселка Суйдун, находящегося в 20 километрах от русской границы, и расположились в крепости, занимаемой раньше отрядом, охранявшим русское консульство в Кульдже. Сам Дутов жил в доме из трех комнат с женой Александрой Афанасьевной, подхорунжим Мельниковым и прапорщиками Лопатиным и Саповым, составлявшими его личную охрану.
Оказавшись в Китае, Дутов пытался представить себя основной фигурой белой эмиграции в Синьцзяне, способной организовать и возглавить борьбу с советской властью. Он сумел установить с китайскими властями довольно тесные отношения, которые использовал во вред Анненкову и другим своим недавним соратникам. Сначала он уговорил представителей местных властей убрать подальше от Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова и убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу на трое суток. В отместку за оскорбление Щербаков вызвал Дутова на дуэль, но арбитры отложили поединок до возвращения в Россию, которое так и не состоялось.
Одновременно Дутов, делая ставку на помощь Японии, лихорадочно работал над планом вторжения в Советскую Россию, при этом он рассчитывал на быстрое наступление и объединение с западно-сибирскими кулацко-эсеровскими мятежниками, восставшими в начале 1921 года на территории Тюменской губернии и ряда уездов Омской, Челябинской и Екатеринбургской губерний.
Замышляемое выступление согласовывалось с контрреволюционным мятежом в Приморье, выступлением барона Унгерна на Верхнеудинск, атамана Енисейского войска Казанцева — на Минусинск и далее на Красноярск, есаула Кайгородова — на Бийск и Барнаул. Дутов старался склонить дуцзюня (генерал-губернатора) Синьцзяна к разрыву с Россией и представил ему план наступления на Советскую страну. Согласно этому плану, от китайских властей требовалась только лояльность, а в награду за это Дутов предлагал им все Семиречье{161}.
Идейно не разоружившийся, как тогда говорили, Дутов тревожил большевиков, и чекисты получили задание похитить атамана для последующего суда в РСФСР или уничтожить его. Последнее было исполнено 6 февраля 1921 года начальником Джаркентской милиции Касымханом Чанышевым и чекистом Махмутом Ходжамьяровым.
Существует и другая версия убийства Дутова. Ее высказал И. Е. Молоков в небольшой брошюре «Разгром Бакича», изданной Западно-Сибирским книжным издательством в Омске в 1979 году. Вот содержание версии И. Е. Молокова.
Ознакомившись с планом Дутова, Бакич признал его нереальным и участвовать в его осуществлении отказался. Начальник штаба корпуса Бакича генерал Смольнин-Терванд сказал на Новониколаевском процессе, судившим и его, и Бакича, и других его сподвижников: «Советская власть крепка объединением и поддержкой народа. Поэтому мы отказались выполнить приказ Дутова о вторжении в Семиречье и организации там нового фронта против Советской власти»{162}.
Неповиновение Бакича возмутило Дутова. Он сразу же, 19 января 1921 года, подписал приказ о смещении и аресте Бакича. Однако Бакич опередил Дутова. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить приказ Дутова, а затем главарей мелких банд Шишкина и Остроухова и передал их на расправу китайским властям. Наконец, он осуществил убийство Дутова.
Ночью 24 января 1921 года на квартиру Дутова в городе Суйдуне явились два незнакомца. Один из них смертельно ранил в живот атамана, а затем — часового. Убийцы быстро скрылись. Любопытно, что Бакич не отрицал свою причастность к этому событию{163}.
В настоящее время об операции советских чекистов по уничтожению Дутова имеется довольно обширная литература, а на Алма-Атинской киностудии даже снят фильм «Конец атамана». Версию об убийстве Дутова джаркентскими чекистами я сам слышал от директора местного архива в конце 60-х годов, когда об этом событии только-только начали просачиваться глухие слухи. Он рассказывал о ходе операции, называл подробности и заканчивал рассказ тем, что в 1937 году и Чанышев, и Ходжамьяров были арестованы. Ходжамьяров в 1938 году расстрелян, что касается Чанышева, то он был убит в городе Фрунзе (ныне — Пишпек) конвоиром якобы при попытке к бегству.
Какая версия верна — не знаю: вопрос этот выходит за рамки моей работы.
В декабре 1921 года части Красной армии и отряды красных партизан разгромили на территории Народной республики Танну-Тува (ныне — республика Тува в составе Российской Федерации) и войска генерала А. С. Бакича. Сам Бакич бежал в Монголию, где был пленен и передан советской власти, а затем расстрелян.
Интервенты — Колчак — Атаманы — Анненков
Интервенция в Сибири была составной частью плана стран Антанты, США и Японии по расчленению многонациональной России на сферы влияния, погашения за ее счет своих военных расходов, получения территориальных уступок и иных компенсаций с последующим обогащением путем нещадной эксплуатации ее природных ресурсов, экономики и населения.
Многие полагали, что одной из целей иностранной интервенции было восстановление в России монархии. Это не так. Такой задачи интервенты перед собой не ставили. Ни самодержавие, ни национальное возрождение России им были не нужны, они были совершенно безразличны к ее будущему государственному строю и были готовы принять любой, исключая большевизм, при условии, что во главе новой России будет стоять их ставленник. Ближайшей задачей интервентов была помощь белым войскам в уничтожении большевизма и пресечение возможности его распространения за пределы России.
Уже известный нам генерал В. Г. Болдырев в своем обширном труде{164} рассказывает эпизод, ярко характеризующий отношение интервентов к царизму и неприязнь к ним многих русских офицеров.
«13 ноября (1918 года. — В. Г.) на банкете в честь прибывших в Омск французских офицеров, находившиеся там русские офицеры не только потребовали исполнения старого русского гимна „Боже, царя храни“, но и начали подпевать. Бывший же в числе гостей французский войсковой комиссар Реньо, французский и американский консулы не встали. Не встал и находившийся на банкете представитель Управления по делам Директории. Начался скандал.
Старший из русских военных начальников генерал Матковкий не принял никаких мер даже в отношении особенно разошедшегося полковника, который оказался атаманом Красильниковым.
Иностранные представители нашли, что „это в конце концов довольно скучная история — возвращение к старому“, и уехали с банкета».
Дальнейшие события в Сибири неразрывно связаны с именем адмирала А.В Колчака, хотя интервенция в Сибири началась задолго до появления здесь Колчака, и интервенты ему достались по наследству от Директории.
Свое отношение к интервенции А. В. Колчак высказал члену Чрезвычайной следственной комиссии Н. Алексеевскому на допросе в Иркутске 30 января 1920 года. Вот их диалог.
Алексеевский:
— Каково было ваше принципиальное отношение к интервенции раньше, чем вы ее увидели во Владивостоке?
Колчак:
— В принципе я был против нее.
Алексеевский:
— Все-таки можно быть в принципе против известной меры, но допускать ее на практике, потому что другого выхода нет. Вы считали ли, что, несмотря на то что интервенция нежелательна, к ней все-таки можно прибегнуть?
Колчак:
— Я считал, что эта интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока в чужие руки. В Японии я убедился в этом. Затем я не мог относиться сочувственно к этой интервенции ввиду позорного отношения к нашим войскам и унизительного положения всех русских людей и властей, которые там были. Меня это оскорбляло. Я не мог относиться к этому доброжелательно. Затем самая цель и характер интервенции носили глубоко оскорбительный характер: это не было помощью России, — все это выставлялось как помощь чехам, их благополучному возвращению, и в связи с этим все получало глубоко оскорбительный и глубоко тяжелый характер для русских. Вся интервенция мне представлялась в форме установления чужого влияния на Дальнем Востоке{165}.