Страница 18 из 30
И, словно в противовес его мрачным мыслям, загремел засов и тяжелая дверь подалась вперед. Спецназовец Валера-убийца опередил его. Прыгнул вперед, рванул дверь и одним ударом сшиб человека за нею. Осужденные из отряда номер пять просочились внутрь.
Валера с Батыром рассматривали человека, лежащего на полу, и не верили своим глазам: это был не кто иной, как самый главный кум — начальник оперчасти на зоне. Да еще весь увешанный стволами. Вот это называется: фортуна повернулась передом!
Башкир толкнул подельника в бок, довольно скаля зубы: ну, что я тебе говорил?.. Абдульманову было чему радоваться — что бы там ни творилось на их зоне, здесь они в большей безопасности, чем в сраном бараке. Дом, конечно, не крепость, но продержаться в нем можно довольно долго. Должны быть тут и запасы провианта, а главное — оружие. Знал башкир о той заветной комнате — и стволы на опере подтверждали его мысль.
Так, ну, за дело. Воды надо побольше набрать — пока есть, а то еще отрубят вместе с электричеством, когда оклемаются и обложат их. А так все ничего: дверь — броня, на всех окнах решетки. Можно жить. Да вот еще заложник до кучи нарисовался.
Они подняли майора с пола, освободили от оружия, заковали в наручники. Бережно поддерживая под локоть — заложник им нужен живым и невредимым, отвели в ближайший кабинет и усадили на стул.
— Слышь, майор, — дружелюбно обратился к куму Батыр, — колись давай, че тут творится такое?
Слепян сумрачно покосился на зэка, промолчал.
— Не-ет, — протянул башкир, ласково улыбаясь, — так не пойдет, абзей. Ты или запоешь соловьем, или я тебя сейчас пошинкую, зажарю и съем. Ты же знаешь, кто в нашем строгаче чалился. Нам терять уже нечего. Вон, спроси его, — он кивнул в сторону примостившегося у окна кореша, — я прав, да, Валера-убийца?
Опер посмотрел на него, перевел взгляд на вроде безучастного к происходящему спецназовцу и все понял: ловить ему с ними было нечего. Это даже не матерые урки, нет, а люди, можно сказать, военные. И поступают с противником тоже по-военному. А сейчас они вышли на войну.
— Ладно, слушайте…
Когда выложил все, что знал, те двое переглянулись. Батыр кивнул корефану — выйдем.
— Это че — крышняк у него поехал, что ли?
— Вряд ли, — мотнул головой Подольский, — похоже на правду. Вспомни того «филина» бешеного. Сам же его резал, а ему хоть бы хны. И с хера ли он наших четверых покрошил?..
— Ну так, мы-то знаем, что побег — это фуфло. И бунт тоже. Тогда… — Батыр почесал небритую щеку. — В общем, че-то я не допер малость. Все тут нарики, что ли? Или не поделили хабар?
Валера задумался на мгновение, хотел было ответить, но тут до них донеслась настоящая канонада — снаружи завязался бой. Они кинулись к окнам, осторожно выглянули. Конечно, ничего особо не разглядели, но, судя по всему, начался штурм. А это значит, прибыл спецназ — тот самый, зоновский. Но вот кто с кем воюет — этого было не понять.
Батыр метнулся к пленному:
— Где оружейка?..
ГЛАВА 5
1
Михаил Зверев — командир отделения, состоявшего из восьми бойцов ОМОНа, стоял как раз в наружном оцеплении, возле КПП. Это его радовало: не нужно соваться на зону и подставляться под возможные пули бунтовщиков. Жизнь-то ведь не завхоз по понедельникам выдает из своей каптерки. И вообще, когда прибыли на место и стало возможным оценить обстановку, лейтенант милиции Зверев решил для себя, что бодяга с беспорядками на зоне — это не его телега, вот и нечего в нее впрягаться.
А когда за стенами ментовской колонии разгорелся самый настоящий бой, Миша понял, что пришло время сделать выбор. А он для нормального мужика, не замороченного давлением на совесть и долг, может быть только один: брать ноги в руки и линять отсюда. Пока еще есть время и такая возможность. Пока тебя не положили с вывернутыми потрохами на сырую землю.
Лейтенант скомандовал своему отделению рассредоточиться и занять боевые позиции перед воротами колонии. А сам метнулся к припаркованному у кромки леса милицейскому «соболю» — якобы за светозвуковыми гранатами и взрывпакетами со слезоточивым газом. Когда подбежал к микроавтобусу, канонада сзади усилилась. В жопу весь этот цирк гребаный!..
Он рванул дверцу водителя, запрыгнул, с пол-оборота завел движок и спустя несколько секунд дал газу. Плевать на зэков, на спецназ и ОМОН… Все — он увольняется из органов. Здоровье дороже!
До города домчался за каких-то пятнадцать минут. Вырулил на проспект и, проехав еще метров триста, бросил машину на обочине. Если надо — свои подберут.
До дома было не так уж и далеко — оставшееся расстояние прошел быстрым шагом. Минут двадцать спустя уже подходил к знакомому ларьку. Тут и на соседа нарвался — весьма кстати…
…Понятно, что всех подробностей Зверев знать не мог. Но он воочию увидал весь масштаб катастрофы, разразившейся в колонии, — и ужаснулся, в чем, конечно, признаться Алексею, да и самому себе у него просто не хватило духу.
Он и раньше не был правдив с собой. Ни за что бы не согласился честно сказать себе, что он, Михаил Зверев, богатырь, одаренный могучей силой, тот, от кого, будь он в форме или в штатском, прохожие старались на всякий случай держаться подальше, в глубине души трус.
Там, в той самой глубине, куда Михаил старался не заглядывать, жил какой-то древний, генетический, что ли, страх. Да, Зверев старался побороть его. Для того и в милицию подался, да не просто в милицию, а в ОМОН. Наверное, мог бы податься и в бандиты: там тоже влился бы в компанию вооруженных, сильных, уверенных в себе парней, попросту говоря, стал бы членом стаи, и это также укротило бы противный предательский страх… Однако у Михаила, никогда интеллектом не блиставшего, хватило ума понять, что ОМОН — стая еще круче, а стало быть, там он в большей безопасности. И в самом деле, среди боевых товарищей страх исчез, и Михаил перестал бояться, и на войне был, и пулям не кланялся. Но там все было просто и понятно, а здесь!.. Здесь чутье сразу подсказало, что происходит нечто страшное.
Причем дело даже не в пламени, грохоте, воплях и стрельбе — этого Михаил не испугался бы. Но то же самое чутье, которого он, в общем-то, не осознавал, взяло его под защиту. «Пропадешь!» — беззвучно шепнуло оно ему, и он вмиг угадал, что побоище и пожар страшны не сами по себе, а как знак какой-то еще неизвестной, но ужасной беды, разразившейся над этим миром.
2
Алексей шевельнул плечами, прогоняя нехорошую зябкость.
— Да уж, — пробормотал он, — говенная какая-то жизнь пошла.
— Это точно, — подхватил Михаил. — Ну так что, Леха, — он приподнял руку с баллоном, — я у тебя пересижу до вечера примерно, да? Ну, а там видно будет.
Меркурьев подумал, что вряд ли вечером будет что-то видно… однако делать было нечего, и ему осталось лишь сказать:
— Ну, идем.
Игорь со Светой, конечно, глаза вытаращили. Света через секунду вопросительно взглянула на Алексея. Тот с вынужденной галантностью представил незваного гостя:
— Вот, прошу знакомиться. Лейтенант Зверев, гроза преступного мира… — затем назвал биолога с журналисткой.
И уж не укрылось от Алексея, как оживились глаза Михаила при виде Светы, как окинул он девушку взглядом с головы до ног, должно быть, мысленно стянул с нее одежду и мысленно же сглотнул слюну…
Конечно, Меркурьеву это не очень-то понравилось… но в конце концов оправдал он Зверева — нормальная мужская реакция, было бы хуже, если бы оказалась какая-нибудь ненормальная. Впрочем, глупости все, отмахнулся он и сказал:
— Ладно, пошли на кухню.
Михаил протопал туда первым, уселся, распространяя запах казармы, водрузил баллон на стол.
— Ну, хозяин, давай! Кружки у тебя где?.. А, давай сюда. Позвольте поухаживать за вашей дамой?
— Немного, — сухо ответил Алексей, и Михаил понял, что перегибать палку не стоит.