Страница 57 из 68
— Поль! — Он заключает меня в медвежьи объятия, потом хватает за лацканы пиджака и основательно встряхивает. — Где ты пропадал? — ревет он так, что я ощущаю вибрацию его широченной грудной клетки.
Исаак бесцеремонно втаскивает меня внутрь и швыряет на диван.
— Что ты, черт побери, здесь делаешь? Я думал, ты стал Спокойным или тебя поглотила Соборность!
Он закатывает рукава фланелевой рубашки, демонстрируя мускулистые, покрытые густыми волосами руки. На одном широком запястье я вижу массивные медные Часы и вздрагиваю, хотя пока не могу еще прочесть выгравированную надпись.
— Если ты снова собираешься трепать нервы Раймонде… — ворчит Исаак.
Я поднимаю руки.
— Невиновен. Я здесь… по делам. И хотел увидеться с тобой.
— Хм. — Он недоверчиво смотрит на меня из-под кустистых бровей. Затем на лице появляется усмешка. — Ладно. Давай выпьем.
Он пересекает комнату, отбрасывая ногами все, что попадается по пути, — книги, одежду, блокноты из недолговечной бумаги — и направляется в маленькую кухню. Оттуда раздается журчание фабрикатора. Я окидываю взглядом помещение. Гитара на стене, обои с изображениями персонажей детских мультфильмов, высокие книжные шкафы, стол, словно не тающим снегом заваленный обрывками распечаток.
— А здесь ничего не изменилось, — говорю я.
Исаак возвращается с водкой в недолговечной бутылке.
— Ты шутишь? Прошло всего двадцать лет. А генеральная уборка проводится раз в сорок. — Он делает глоток из бутылки, потом наливает на два пальца водки в два стакана. — И за это время я только дважды был женат. — Он поднимает стакан. — За женщин. И не говори мне про дела. Тебя привели сюда женщины.
Я не возражаю и чокаюсь с ним. Мы пьем. Я кашляю. Он оглушительно хохочет.
— Ну как, мне придется надрать твою задницу или это уже сделала Раймонда? — спрашивает Исаак.
— В последние несколько дней таких, как ты, набралась целая очередь.
— Иначе и быть не может. — Он льет водку в стаканы обильной струей, но не проливает ни капли. — Так или иначе я должен был догадаться о твоем появлении, когда снова начались эти сны.
— Сны?
— Кот в сапогах. Замки. Я всегда подозревал, что ты имеешь к ним какое-то отношение. — Исаак скрещивает руки на груди. — Ладно, это не имеет значения. Ты вернулся, чтобы обрести истинное счастье со своей истинной любовью?
— Нет.
— Что ж, хорошо, потому что для этого слишком поздно. Идиот. Я знал, что так и будет. Я должен был предупредить тебя. Ты всегда был неугомонным. Никогда не довольствовался тем, что имеешь. Даже с Раймондой. — Он смотрит на меня исподлобья. — Ты не собираешься рассказать, где пропадал?
— Нет.
— Неважно. Я рад тебя видеть. Без тебя в этом мире было скучно.
Мы снова чокаемся.
— Исаак…
— Собираешься сказать какую-нибудь банальность?
— Нет.
Я не могу удержаться от смеха. Как будто я никуда и не уезжал. Я так и вижу, как целый день льется водка, а мы сидим и пьем, пока Исаак не начинает читать свои стихи, разглагольствовать о теологии и вести бесконечные разговоры о женщинах, не позволяя мне вставить ни слова. Не могу даже представить, как бы я сумел его прервать.
И это, конечно, тоже включено в цену.
— Извини, говорю я и ставлю свой стакан. — Но мне действительно пора уходить.
Исаак пристально смотрит на меня.
— Все в порядке? У тебя какой-то странный взгляд.
— Все отлично. Спасибо за выпивку. Я бы остался, но…
— Пф. Значит, это все-таки женщина. Ничего. К твоему следующему приходу я здесь приберусь.
— Извини, — повторяю я.
— За что? Не мне тебя судить. Вокруг и без того хватает желающих бросить камень. — Он хлопает меня по плечу. — Вперед. В следующий раз приведи мне подружку из другого мира. Зеленая кожа меня устроит. Мне нравится зеленый цвет.
— А что на этот счет говорится в Торе? — спрашиваю я.
— Я рискну, — отвечает Исаак. — Шалом.
Отыскивая дорогу к дому Раймонды, я чувствую себя немного пьяным.
— Я не ждала тебя так рано, — произносит она, открывая дверь.
Я протискиваюсь мимо синтбиотических дронов, наводящих порядок. Повсюду, словно паутина, висят покрывала из недолговечной материи.
— Извини за беспорядок, — говорит Раймонда. — Но ты сам виноват.
— Я знаю.
Она внимательно смотрит мне в глаза.
— Итак?
— Дай мне на него посмотреть.
Я сажусь на недавно сфабрикованный, довольно хрупкий на вид стул и жду. Раймонда возвращается и протягивает мне завернутый в ткань предмет.
— Ты никогда не говорил мне, как он работает, — произносит она. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я беру револьвер и рассматриваю его. Он кажется мне более тяжелым, чем в прошлый раз, когда я держал его в руке, и уродливым из-за короткого ствола и объемного барабана с девятью пулями, девятью божественными достоинствами. Я кладу револьвер в карман.
— Я должен идти, надо еще кое-что сделать, — говорю я Раймонде. — И если мы больше не увидимся, спасибо тебе.
Она не отвечает и отводит взгляд.
Я закрываю за собой дверь и на лифте возвращаюсь на уровень улиц. Мой гевулот как-то странно подрагивает, и внезапно рядом со мной на проспекте появляется молодой темноволосый парень. Он шагает в ногу со мной. У него мое лицо, но чужая непринужденная улыбка. Я жестом предлагаю ему показывать дорогу и следую за ним.
Интерлюдия
Добродетель
Джилбертине опять снится Кот в сапогах. Это полосатый кот на двух лапах, в широкополой шляпе и тяжелых ботфортах. Он ведет ее по мраморно-золотым коридорам дворца, по обеим сторонам которых тянутся ряды дверей. Одна дверь открыта.
— Что там? — спрашивает она Кота.
Тот оглядывается, и его глаза странно мерцают.
— Ты все узнаешь, когда вернется господин, — отвечает он мурлыкающим голосом.
Джилбертина просыпается в своей квартире в Монгольфьевиле, рядом с теплым посапывающим очередным любовником, чье имя уже тускнеет в памяти. Ее гевулот-контракты всегда тщательно составлены, чтобы никому не причинять неудобств, и от встреч остаются только милые воспоминания о плотских наслаждениях, сопровождаемые вспышками эмоций, связанных с приятными запахами и местами.
В последнее время Джилбертине часто снятся сны. А собственные воспоминания кажутся ей зыбкими и неуютными. Возможно, она стареет, хотя и не в обычном, древнем смысле этого слова. Недуг бессмертных, о котором столько твердит Батильда, вызван тем, что сознание много раз стиралось и переписывалось заново.
Разделенное воспоминание приходит в тот момент, когда Джилбертина принимает душ вместе со своим любовником, и его безымянные руки намыливают ей спину. Послание срочное и тревожное. Раймонда.
Джилбертина выскальзывает из объятий любовника, закрывшись гевулотом. В любом случае, так и было задумано с самого начала. Перед уходом она задерживается лишь для того, чтобы забрать с тумбочки свои Часы. Джилбертина снимает их, когда занимается любовью. Ее смущает слово Virtus, выгравированное на крышке, — это словно дурная шутка.
Раймонда ждет ее в Чреве, в своей квартирке. На ее бледном, осунувшемся лице веснушки кажутся еще ярче.
— Что случилось? — спрашивает Джилбертина.
— Поль. Он пропал.
— Как?
— Он ушел. Я не знаю, где он. И не знаю, что мне делать.
Джилбертина обнимает подругу, чувствуя, как гнев закипает в груди.
— Тише. Не беспокойся. Все будет хорошо.
— Хорошо? — У Раймонды дрожат плечи. — Как все может быть хорошо?
Я его найду и заставлю заплатить, решает Джилбертина.
Ее гевулот-контракты, даже очень старые, всегда тщательно составлены. И в них имеются пункты на все случаи жизни.
Джилбертина довольна тем, что смогла его удивить. Она находит его в странном парке роботов в Лабиринте, сидящим на багажном контейнере и с улыбкой глядящим в пустоту. На нем гладкий темно-синий костюм в стиле зоку, руках он вертит небольшой ларец.