Особо одаренная особа

Когда начали разбираться, воевода сгоряча ему пригрозил, что будет ему, как вору, руки рубить. Но тут стал судорожно кашлять и делать круглые глаза жрец Хорса, трепетно прижимающий к груди возвращенный ковчег, намекая, что для подобной процедуры необходимо признать нечестивого банника полноценным гражданином села Верстового, а против этого жрец был категорически. Тут уж напустилась на него я, тыкая в глаза паспортом и знаком архона, и так разбушевалась в борьбе за равные права для всех обитателей Змиевых Засек, что староста села клятвенно мне пообещал выстроить потерпевшему баннику новую баню и выдать соответствующий документ на жительство.

- Ну и чего ты этим добилась? Кому ты, кроме банника, лучше сделала? - спросил Индрик. Он вышагивал, бодро потряхивая крыльями.- Ни тебе денежки в кармане, ни тебе спасибо на прощание.

- Ну не совсем же нас с пустыми руками выгнали! - возмутилась я, косясь на Зорю, а «тайный богатырь» покраснел.

Дело в том, что, когда дело дошло до расплаты, староста не нашел ничего лучшего, как набить наши сумки до отказа съестными припасами, справедливо полагая, что золота и прочего добра у нечисти в лесу сотни сундуков зарыты, а вот воевода, полночи ходивший вокруг Зоряна кругами и выспрашивающий, как бы между прочим, а каково там, в столице, под утро не выдержал.

Заявив, что срамно ему видеть, как такой могучий и жутко полезный для родины богатырь ходит в драном тулупе, щедрой рукой распахнул перед ним дверь оружейной, велев не стесняясь брать все, что понравится. Простодушный Зоря понял его буквально и вынес на себе половину воеводиных запасов, прихватил на конюшне кряжистого бурого коня, и теперь они вдвоем шли по тракту, покачиваясь, покряхтывая и позвякивая металлом. Поверх тулупа Зоря натянул панцирную броню с шипами, на голову огромный, словно казан, шелом, руки и ноги тоже облачил в железо, на плече булава, на боку меч, за спиной щит, не дай бог, с утоптанного тракта свернет, придется тогда его из сугроба с быками вытаскивать.

- И как? - поинтересовалась ехидно овечка у натужно лыбящегося детины.- Чувствуешь себя богатырем?

- А то,- просипел Зоря.

- То ли еще будет,- проблеяла овечка, крутя головой.- Раньше ты за одной Вереей бегал, а сейчас начнет тебя швырять по всему свету, сытый ты, выспавшийся - неважно.

- Чего это?! - удивился Зоря.

- А ты не знал? - приподнял бровь Индрик, решив подыграть овечке.- Стоит теперь кому-нибудь, хоть на краю света, кликнуть тебя по' имени, и ноги сами понесут.

- Да,- вздохнула я, разглядывая румяный бок яблочка,- жизнь у тайных богатырей тяжелая.- И впилась зубами в мякоть фрукта.

Зоря задеревенел, прислушиваясь, не тянут ли его куда-нибудь ноги, не зовут ли далекие голоса, оступился и ухнул в придорожную канаву, присыпанную снегом. Посмотрев, как он бессильно бьется, пытаясь выбраться на дорогу, я категорически велела продать половину барахла первому встречному купцу.

- Злые вы и бесчувственные! - рыдал Зоря, не желающий расставаться с милыми кольчужными рукавичками и неподъемными наколенниками.- Я, может, первый раз в жизни себя человеком почувствовал, а вы!

Купец с трудом смог вырвать из его могучих лапищ двуручный меч, но на шипастую палицу богатырь лег пузом, пригрозив, что скорей примерзнет к земле, чем отдаст последнее. Мы сжалились, тем более что грабеж богатыря обернулся для нас звонкой монетой, чему здорово помогла Алия, сначала нещадно хая через зеркальце все отнимаемое у Зори добро, а потом бессовестно его нахваливая при продаже.

Кончилось тем, что купец принялся нас слезно умолять продать ему такое полезное в торговле зеркальце, пришлось врать, что сидящая в нем зеркалица ночами бьет непонравившимся хозяевам морды. Алия для достоверности порычала и построила зверские рожи.

Запихивая добытые деньги в мешок, я с удивлением обнаружила, что позаимствовала у Сусаноо не только книгу, но и его блестящий меч.

- Бронзовый?! - удивилась Алия и умилилась: - Какая прелестная, но совершенно бесполезная вещица!

Мне меч тоже показался прелестным, его можно было использовать как тросточку и как украшение, при этом он был настолько тупой, что нечаянно порезаться им было невозможно. Я тут же для проверки потыкала и пошлепала им Зорю. Великан обиженно мычал и отмахивался от меня булавой, как от комара.

Шедшие нам навстречу обозы воспринимали это как борьбу прославленного богатыря с нечистью. Подбадривали Зорю, я и сама втайне надеялась, что до Велия к вечеру дойдут слухи, что богатырь Зорян таки пришиб рыжую на летающем коне. Вдоволь намахавшись воеводиным подарком и получив свою долю денег, бывший вор отмяк и даже развернул карту, планируя, куда нам топать.

- Вот хутор Погорельцы, а вот Гугнево, пройдем через них. А заночевать можно или в Кедровом, или у Афанасия-калачика.

Нам в общем-то уже было безразлично, куда идти, поэтому я повелела:

- К Калачику.

Индрик нырнул под мохнатые лапы елей, и мне пришлось спешиваться. День был не по-зимнему теплым, снег липким, настроение расслабленное, а обилие припасов провоцировало делать привалы каждый час, чем мы и занимались. С великим трудом, лишь к вечеру мы добрались до Погорельцев. Сытые, пьяные, довольные.

Вечером в моем зеркальце возник Аэрон, застенчивый, как дитя, позванное на взрослый пир, чтобы спеть песенку.

- Привет.- Он сделал мне ручкой.

- Ой, кого мы видим» - влезла овечка.- А где же твои дружки? Глазок своих бесстыжих не кажут?

- Ой, да все в делах они, все в делах,- в тон ей отозвался вампирюга.- А у вас как жизнь-здоровьице?

- Вашими молитвами,- буркнула я.

- Ага, стало быть, все еще не в духе? Дуемся?

Я фыркнула и оборвала связь.

Хозяева хутора огнищан-староверцев смотрели на Индрика со священным трепетом. Дети норовили ненароком то перо у него вырвать, то состричь клок шерсти с овечки. Когда они стали с интересом поглядывать и на меня, я поняла, что пришло время добыть очередную архивную книгу.

- «Густав фон Птиц из Красного города»,- прочитала я и, почесав голову, спросила у Индрика: - Где этот Красный город?

Дядя осуждающе уставился на меня и даже головой покачал:

- Чему вас только в Школе учат?

- Красный город - это богатейший квартал в столице.- Зоря вздохнул мечтательно, забыв на миг о том, что, став тайным богатырем, порвал с преступным прошлым.

- А у меня куча шикарных платьев без дела валяется, - сразу вспомнила я. Быстро выпотрошив сумку и обрядившись в лисью шубку, я чмокнула Индрика в нос; - Прости дядя, но крылатый конь в столице будет привлекать ненужное внимание,- и, прежде чем Индрик сообразил, в чем дело, выскочила на улицу, свистнула, гикнула и умчалась прочь на Сивке-Бурке.

В столице, учитывая разницу во времени, была полночь, но люди этого словно не замечали, падая с небес, я с удивлением увидела море огней, а когда мы приземлились посреди широкого бульвара, то услышала еще и смех с песнями. В снежной пыли мы лихо пронеслись по освещенной улице, уворачиваясь от несущихся навстречу упряжек. Немного подпортили гульбище, изрядно напугав толпу на площади, потому как погасили случайно десяток фонарей.

- Вот так тут всегда,- радостно сказал мне Сивка.- Хоть дракон трехглавый с небес упади, не заметят.

Я оглянулась: компания, которую мы пугнули, уже вовсю хохотала, забыв про нас, дамочки хлопали глазками, мужики по-индюшачьи раздувались. Вздумай я их топтать дядей Индриком, то и наутро обо мне бы вспомнили лишь потоптанные. Перейдя на рысь с видом завсегдатая, знатока и ценителя, Сивка решил прокатить меня по столице. И мне пришлось признать, что родной Княжев произвел-таки на меня впечатление. Если сияющие витрины не обманывали меня, то народа богаче северцев в природе не существовало, а Великий Князь мог скупить Мирену, Урлак и Златоград, просто ему девать их некуда было. Здесь все сияло золотом, серебром и драгоценными каменьями. Даже самая захудалая лавчонка была отделана красным деревом, самый последний трактир был расписан так, что маэстро Рогацио умер бы от зависти, а храмы пугали своим величием, но даже они терялись на фоне ослепительного кремля.