Страница 38 из 73
- Записная книжка, - подсказала Елизавета.
И Надя, и Эдик вздрогнули - они совершенно забыли о ее присутствии.
- Но записная книжка при мне, - медленно произнес Эдик. - Не мог же он скопировать ее заранее, он же не знал, что я планирую исчезнуть!
- Она у тебя единственная? - спросила Надежда.
- Дома есть другая, стационарная. Ты хочешь сказать, что он влез в мою квартиру?
- Не исключено.
Эдик криво усмехнулся.
- Ни фига себе целеустремленность! Вот это, я понимаю, жажда убивать! Нет, он точно псих. А баба откуда взялась? Маньяк с сообщницей - это что-то новенькое.
- Баба может ни о чем не догадываться. Мало ли под каким предлогом он попросил ее помочь!
- И что мы теперь будем делать? Не ровен час, этот одержимый по квартирам пойдет, станет соседей расспрашивать, подслушивать под дверью со стетоскопом.
- Мы должны перейти в наступление! - бесстрашно заявила Лиска. - Давайте сами подстережем вашего Эжена, скрутим его и поговорим начистоту.
- Вообще-то, мысль интересная, - одобрила Надежда. - Если застичь его врасплох, то вполне можно скрутить. Особенно вдвоем; втроем, к сожалению, не получится - кому-то из нас придется остаться с Мишуткой. Но вот на похороны я вас завтра не пущу. Иначе неизвестно, кто кого застигнет врасплох. Он наверняка будет вас там поджидать.
16
Разумеется, из-за этих самых похорон они проспорили полночи. Надежда убеждала, урезонивала, заклинала, кричала и даже всплакнула под конец. Эдик, со своей стороны, устроил целое драматическое представление. Другая на ее месте десять раз почувствовала бы себя трусливой подлой тварью, подзуживающей благородных героев плюнуть на честь и верность живота ради, и отступила бы, но Надя только воодушевилась: раз в ход пошли котурны, стало быть, рана, вызванная утратой Ирен, не смертельна. Накануне, например, Эдик не играл - слишком уж жалким и некрасивым выглядело его горе. А когда горе выглядит жалким и некрасивым, это значит, что оно всепоглощающее, что у человека просто не остается сил и желания думать, как он выглядит в глазах других. В случае Эдика это тревожнейший симптом, сравнимый разве что с появлением трупных пятен. И когда он, завернувшись в тогу благородного негодования, наэлектризовал атмосферу до появления эльмовых огней, у Надежды настолько отлегло от сердца, что она исполнила свою партию едва ли не с большим блеском, чем сам маэстро. Елизавета только хлопала своими серыми глазищами, на них глядючи. Но в конце концов именно она произнесла решающее слово, и это слово, к Надиному удовлетворению, склонило чашу весов к здравому смыслу.
- Знаешь, Эдик, когда умерла Анна Сергеевна, Таська - тогда еще Таська, не Ирен - не хотела идти на похороны. Я ее чуть ли не силой заставила. Помню, она говорила: "Моя мама где угодно, только не в этой напомаженной ледышке". Мне тогда ее слова чуть ли не кощунством показались, а сейчас я ее понимаю. Тася у меня здесь. И здесь. - Лиска коснулась сначала груди, потом виска. - А там, она неопределенно махнула рукой, - произведение морговских визажистов. Оно даже не похоже будет на Ирен. Я собиралась на похороны только из чувства долга. Из чувства долга перед Ирен, перед ее памятью. Но, если бы мы могли спросить ее саму, она поддержала бы Надю. И весьма энергично. Мне кажется, я даже голос ее слышу. - И она произнесла неожиданно низко, с хрипотцой: "С ума сошли, братцы-кролики? Только попробуйте у меня! Надо же - подставлять свои глупые головы под пули благопристойности ради!"
Судя по тому, как дернулось лицо Эдика, имитация была убедительной. Надежда поспешила закрепить преимущество.
- Мы же не станем ей перечить, правда?
Вот так и вышло, что в пятницу они вместо кладбища отправились к Эжену устраивать засаду. То есть отправились Эдик с Надеждой, а Елизавета осталась дома присматривать за Мишуткой и выполнять роль страхового полиса. Нельзя сказать, что такое распределение ролей ее обрадовало, но здравый смысл, безусловно, был Лискиной сильной стороной, поэтому она не спорила.
План операции принадлежал Эдику.
- По-моему, устраивать западню лучше в логове зверя, - решил он. - Эффект неожиданности сильнее. Там мы уж точно застигнем его врасплох. Эжен снимает комнату у двух алкоголиков. Жуткая берлога, но ему плевать. После развода ему на все плевать. За бутылку водки хозяева примут нас с распростертыми объятиями, а двумя мы их загипнотизируем, словно факир ученую кобру. С рук будут есть. Эжен непременно поедет и на похороны, и на поминки. Если он убийца, то караулить нас, если нет, то из доброго отношения к Ирен. А дальше - трезвым с поминок не уедешь, это будет выглядеть слишком вызывающе. Стало быть, Эжен вернется домой подшофе. Мы приедем заранее, подружимся с алкашами и возьмем его тепленьким. Скрутим вмиг, он и пикнуть не успеет.
Первая фаза операции прошла без сучка, без задоринки. При виде литровой бутыли "Абсолюта" у супругов-алкоголиков в зобу дыханье сперло. А когда отпустило, они моментально сервировали стол - алюминиевые приборы, граненые стаканы, две банки кильки в томате, черствый ржаной хлеб.
- Женечка скоро придет, - сипло щебетала неопрятная хозяйка с опухшим лицом и плотоядно облизывалась на бутылку. - Вы пока посидите с нами, закусите чем бог послал.
- Чего ты привязалась, Любаня? - фальшиво протестовал супруг. - С таким горючим наша закусь не конает. Может, Женька их черной икрой будет кормить...
- Мы черной икры не едим, - успокоил его Эдик. - У нас на нее идиосинкразия. Открывай свою кильку, хозяйка. Вздрогнем за знакомство.
Водка пошла легко, как песня. Сначала хозяева еще пытались следить, чтобы гости от них не отставали, потом сообразили, что им же больше достанется, и расслабились.
- Уймись, Любаня, им еще с Женькой сидеть! - одернул супругу глава застолья, и скользкий вопрос: "Почему не пьем до дна, молодежь?" больше не возникал.
На второй фазе план работать перестал. Неизвестно, много ли пил Эжен на поминках, но домой он явился совсем не таким тепленьким, какими к тому времени стали Надежда и Эдик. И не они застигли его врасплох, а он - их. Ни хозяева, ни гости даже не слышали, как он вошел в квартиру.
- Женька! - пьяно взвизгнула Любаня, когда он бесшумным призраком появился на пороге кухни. Она, кажется, намеревалась броситься постояльцу на шею, но запуталась в ножках стола и табуретки, и распласталась в земном поклоне, что, впрочем, совершенно ее не смутило. - К нам приехал, к нам при-е-эхал Евгений Петрович да-арагой!
Однако столь радушный прием не произвел на Эжена никакого впечатления. Если он и испытал какие-то чувства при виде компании, пирующей на кухне, то никак их не проявил. Разве что слегка приподнял правую бровь.
- Эдик? - произнес он с умеренно вопросительной интонацией, не обращая внимания на валявшуюся в его ногах хозяйку. - Ты ко мне? Тогда пойдем в комнату.
Эдик не слишком уверенно встал из-за стола, следом за ним поднялась Надежда. Эжен перевел на нее вопрошающий взгляд. По нему совершенно невозможно было определить, узнал ли он давешнюю посетительницу дантиста.
- Это Надя, - представил ее Эдик. - Она со мной.
Эжен кивнул. На лице его по-прежнему ничего не отражалось. "Тоже мне, индеец Джо, чертов! - подумала Надежда. - Чингачгук Большой Змей, Монтигомо Ястребиный Коготь, Виннету, сын Инчучуна. Надо же, как это я вчера не разглядела в нем черты монголоидных предков? Скуластая физиономия, антрацитовые треугольные глаза... Только волосы подкачали. Вместо смоляных кос или вороного конского хвоста - невыразительный куцый хаер мышастой масти".
Он повел их в комнату, открыл дверь. Надя едва не поперхнулась от немыслимого букета - застарелая табачная вонь, смешанная с запахом пыли, мокрой ржавчины подтекающих батарей и несвежего белья. Эжен щелкнул выключателем, и их глазам открылась картина "Мерзость запустения". Сальные лохмотья обоев на стенах, паутина по углам, мутное оконное стекло в потеках и разводах, одежда, беспорядочно сваленная где попало. "И правда, логово, - подумала Надежда, судорожно цепляясь за Эдиков рукав. - Настоящее звериное логово". Эжен, словно прочитав ее мысли, криво усмехнулся.