Страница 15 из 73
- Ты что, никогда у "Макдональда" кофе не пил? - удивился Виктор.
- Бог миловал. Я вообще эти забегаловки не выношу. Разве это жратва? скривился Борис, указуя на пустые пакетики и обертки. - Общепит, он и есть общепит, что наш, что заморский.
- А чего ж тебя сюда понесло? Меня, что ль, хотел порадовать? Так спросил бы сначала. Я ведь тоже здешнюю кухню не жалую.
- Не-е, ты здесь ни при чем. Дело у меня тут было неподалеку. Потом расскажу какое. И пока я его делал, понял, что до любимой своей кафешки не дотяну, рухну в голодный обморок. Вот и выбрал едальню поближе. А тебя позвал, чтобы потом времени даром не терять на обмен информацией. Словом, совместить хотел приятное с полезным.
- Интересно, эта, с позволения сказать, пища, по-твоему, приятное или полезное? - съехидничал Виктор.
- Ладно, ворчать-то! Поехали, я тебя в компенсацию за моральный ущерб приличным кофием напою.
- Спасибо, Боря, но я лучше дома почаевничаю. Досказывай, что у тебя из новостей осталось.
- Сначала ты скажи: какова, по-твоему, вероятность, что Морозову убрал убийца Козловского?
- Процентов девяносто, я бы сказал. В эту версию все хорошо укладывается. В четверг у них в конторе убивают Козловского. Ирен видела что-то важное, может быть, коллегу, который разговаривал с незнакомцем в холле, но поначалу не придала эпизоду значения, поскольку не знала об убийстве. Отсюда и ее странное поведение, замеченное Колей. Когда труп обнаружили, и никто не сознался, что видел покойника, перед ней встала серьезная проблема. С одной стороны, ей не хотелось выдавать коллегу, к которому она, скорее всего, хорошо относилась, тем более что внешность у покойника была нерасполагающая. С другой - убийство есть убийство. В общем, Ирен ничего никому не сказала, видно, решила все хорошенько обдумать. А убийца заметил ее колебания. Если уж они от празднолюбопытствующего Коли не укрылись, то от него, настороженного, подозрительного, и подавно. Думаю, он сразу решил избавиться от свидетельницы, но в тот же вечер у него не получилось, а наутро Ирен не пришла, заболела... Гм... Что-то здесь не сходится. Она ведь запросто могла поделиться своими сомнениями с сожителем или с подругой. Ты потому и спросил, да?
- Нет, Витя, не потому. Твое-то недоумение я как раз могу рассеять. После разговора с Лизаветой я немного представляю себе характер Ирен. Она предпочитала принимать решения сама. Не любила взваливать свои проблемы на чужие плечи и вообще старалась о них помалкивать. И еще мне кажется, что если бы она решила сдать убийцу, то сначала поставила бы его в известность. Такой уж строгий у нее был кодекс чести. Так вот, убийца-то имел возможность узнать ее получше, чем я. А потому относительно спокойно мог отпустить ее в четверг и ждать благоприятного случая.
- Тогда что тебя не устраивает в моей версии?
- М-м... даже не знаю, с чего начать. Ну, во-первых, способ убийства. Он не просто другой, а принципиально другой. Ты Грофа читал? Про перинатальные матрицы слышал?
- Ты, давай, не выражайся, - обиделся Виктор. - По-русски говори.
- По-русски слишком долго будет. В общем, могу дать ссылку на литературу, но лучше поверь мне на слово: если человек выбрал для первой своей жертвы быструю, бескровную и относительно легкую смерть, то очень сомнительно, что вторую он будет размазывать по асфальту. Ирен курила. Что мешало ему предложить и ей отравленную сигаретку, как Козловскому?
- Откуда мне знать? Может, у него сигареты кончились. Может, она свои предпочитала. Может, видела, как он Козловского угощал.
- Ну, как Козловский закуривал, она не видела. А стало быть, не знала, как именно его к праотцам отправили.
- Почему ты так думаешь?
- Фу, Витя, ты меня разочаровал! Цианид действует мгновенно. Затянись Козловский на глазах Ирен, она бы узрела его агонию, а по твоей собственной версии, про убийство ей ничего не было известно аж до самого свидания двух голубков под злополучной лестницей. А что касается других твоих возражений - да, я допускаю, что убийце почему-либо не удался трюк с сигаретой. Но не верю, что он после осечки решился на такой вандализм. Разве что совсем спятил от страха, но и то сомнительно.
- Ну ладно, а кроме способа убийства что тебя мучает?
- Да, в общем, ничего. Просто там такие сочные подозреваемые имеются. Халецкий смачно поцеловал кончики пальцев. - Видишь ли, жизнь Ирен - кстати, это имя она себе сама выбрала, мама-то ее Таисьей назвала - была покруче иного романа. Не в смысле криминала - в смысле драмы. Но в двух словах ее не перескажешь, а ты домой торопишься, так что на эту тему давай завтра покалякаем. Короче, виделся я сегодня с ее дочуркой и бывшей свекровью. Это такие экземпляры, скажу я тебе! С удовольствием бы их препарировал, одного любопытства ради. Ну, и чтобы кайф им малость обломать. Ты бы слышал, с каким злобным наслаждением они поливали покойную грязью! Да и с сожителем Ирен не все ясно. Нет, ты не подумай, ладили-то они душа в душу, все соседи в один голос так говорят, не скрывая, между прочим, зависти. И Лизавете он очень симпатичен. А известие о смерти подруги едва в гроб парня не вогнало, посинел, говорят, весь, еле "скорая" откачала. По слухам, в сороковой он лежит, в кардиологии. Я его пока не беспокоил, пусть маленько оклемается.
- А ребенок? Ты говорил, у них маленький ребенок. На кого оставили?
- За парнишкой пока Лизавета присматривает да няня приходящая. Няня уже год, как у них работает, наняли сразу, как Ирен на работу вышла.
- Так я не понял, чем тебе сожитель не угодил?
- Видишь ли, никто не знает, кто он такой и откуда взялся. Ирен два с половиной года назад приволокла его на себе, больного. В больницу он почему-то лечь отказался, а жил один, и присматривать за ним было некому. Вот Ирен его и выхаживала. А пока выходила, там порезвился амурчик, и пациент остался жить у сиделки. Как честный человек, он тут же предложил ей руку и сердце, но Ирен, пуганая ворона, сердце приняла, а руку отвергла. Лизавета поначалу относилась к их роману настороженно, все опасалась, не нарвалась ли подруга на проходимца, и, ясное дело, выпытывала, кто да откуда. Ирен все уходила от ответа, а потом прямо сказала: не спрашивай. Прежняя Петенькина жизнь была страшнее кошмара, он пытается ее забыть, и чем меньше народу будет знать о его прошлом, тем больше у него шансов на успех. Лизавета еще немного понервничала, потом видит: мужик о подруге заботится, на шее у нее не сидит, ребенка едва не на коленях вымолил (Ирен думала прервать беременность) и не надышится на мальчишку, готов целыми днями с ним тетешкаться. Ну, она и успокоилась. А теперь вот гадает, не настигло ли Петра его страшное прошлое. Как тебе такой сюжетец?
- Романом-фельетоном отдает, - поморщился Виктор.
- Фу-ты, ну-ты, какие мы образованные! - фыркнул Халецкий. - А еще требовал, чтобы я по-русски изъяснялся! Значит, не привлекают тебя страшные тайны прошлого, рационалист ты наш бескрылый? А мне, признаться, этот сюжет куда симпатичнее игр, в которые играют службисты. И главное, грязи в нем наверняка поменьше будет.
- А ты уверен, что твои страшные тайные прошлого не сведутся к тем же службистским играм?
- Типун тебе на язык! Надо же все так опошлить, настроение испортил... Кстати, я ведь тебе самого главного так и не сказал - как раз насчет игрунов наших. Да, ладно, не дергайся, это недолго. Пошли к метро, по дороге расскажу.
На улице шел снег. Белые искорки мелькали в свете фонарей, ложились на тротуар и превращались в серую грязь. Едва сыщики закрыли за собой дверь, откуда-то из темноты вынырнула давешняя старуха, привычно вцепилась Виктору в рукав, но, узнав его, отшатнулась, выругалась и снова растворилась в темноте.
- Какие, однако, к тебе красотки клеятся! - поддел приятеля Халецкий.
- Завидуешь? Могу уступить, мне не жалко. Беги, догоняй.
- Куда мне, инвалиду уголовно-розыскного фронта, за такой шустрой барышней угнаться! Но к делу, товарищ. Я сегодня смотрел сводки происшествий по городу за июль - ну, насчет того взрыва. Поверишь ли: ни строчки нет! Ладно, думаю, это они могли как-то задним числом подчистить, значит, надо желтую прессу проверить. Не будут же они все тиражи изымать! И снова ни строчки. Тогда я крепко поскреб в затылке и наскреб такую мысль: сразу после взрыва ведь неизвестно было, кого там бабахнули, значит, на место происшествия должны были вызвать уголовку или рубоповцев. К нам вызов точно не поступал, я проверил. Стало быть, остается РУБОП и район. РУБОП я напоследок оставил - там пришлось бы кланяться, и они меня потом до конца жизни эксплуатировали бы за эту маленькую любезность. Пошел я в район. Там говорят: "Да, было дело, вызывали нас в июле на взрыв. Только сразу же и развернули - "смежники" первыми подоспели, сами, сказали, разберемся. А если вам подробности нужны, обратитесь к сотруднику такому-то, он тогда дежурил. Только у него сегодня выходной, вы завтра приходите". Ну, выпросил я у них домашний телефон этого парня и напросился в гости. Он здесь неподалеку живет, напротив метро. И знаешь, что выяснилось? Мусин-то не на своей машине подорвался - на чужих "Жигулях". Так чего же, тогда, спрашивается, "смежники" на взрыв слетелись, да еще так прытко, что обскакали местных оперов? Откуда они знали, что жертва взрыва - известный предприниматель, если этого предпринимателя уже лет десять никто, иначе как в иномарках, не видел? Чуешь, чем пахнет, Витек?