Страница 98 из 113
Савичев схватил валявшийся у командирского места поджопник, и вылез на броню, в приподнятом настроении.
У здания напротив показался колхозник, и побежал в сторону лейтенанта. Пока докладывал о том, что в одном из зданий котельная, второе по типу хозблока, с прачечными всякими, и никаких сюрпризов там нет, лейтенант вспомнил, что Сергеев у себя в колхозе на КАМАЗе работал, но без прав. И кто–то колхознику на сборном пункте, по неизвестной причине, ужасы судьбы военного водителя расписал. Поэтому о своих талантах Сергеев умолчал, и стал командиром отделения в роте охраны узла связи.
– Серега, – постучал по лобовой броне бэттэра Савичев, – управление осилить сможешь?
– А чего не смочь, не сложнее чем на татарине, только тут коробка через жопу. Ездил я на таком, один раз, правда, – степенно произнес колхозник, залезая внутрь.
БТР чуть тронулся вперед, проехал с полметра, и остановился. Так же чуть сдал назад, и из смотрового люка боком появилась голова бойца.
– Тарищ командир, а тут коробка автомат! – удивлению в его голосе не было предела.
– И что, теперь не сможешь?
– Та не, я просто в ах.. , – протянул Сергеев, сильным выражением пояснив, как он поражен, и скрылся в люке.
Оставив новоявленный экипаж машины бдить, лейтенант оббежал все три здания с бойцами, предварительно опознавшись по рации. Нарезав бойцам сектора наблюдения, так же бегом вернулся к большому зданию. В компании с Рыжим спустившись в подвал, Савичев обнаружил оружейную комнату с каптеркой, где у него челюсть на грудь упала. Увидев все богатство, которое так неожиданно свалилось в руки, лейтенант бросился устанавливать связь. Со Змеиным, или с дивизионом, куда старший лейтенант Петров направился, неважно. Такое количества оружия и техники чудом нетронутым дождалось здесь группы из десяти человек, поэтому надо увеличивать тут военное присутствие, без вариантов. Ну и главное здание проверить тоже не мешает. Хотя можно и подкрепление подождать на подготовленных позициях. И на бээттэре покататься. Можно даже бахнуть пару раз из автоматической пушки 2А42, на страх врагам.
27 апреля, раннее утро.
Ермаков Станислав, Великополье.
Из города выбрались благополучно. Юля рассказала мне, как по проселочной дороге обойти основную городскую застройку. Двигаясь быстрым шагом между лесом и покосившимися гаражами, потратив минут двадцать, мы оказались на трассе. Бодро зашагали в сторону Змеиного, периодически оглядываясь. Самопроизвольно получилось, что первым пошел я с Алексом, оторвавшись чуть вперед. Я оглянулся назад, и ухмыльнулся – беженцы, блин. Хотя, нет, не беженцы. Больше на партизан похожи, из окружения выходящих. Все обвешаны оружием с ног до головы, даже на Белоснежку автомат повесили. А у Жеки еще и сверток с винтовкой за спиной.
– Так, Алекс, скоро линия электропередач должна быть, там просека, – нарушил я молчание. – Юля сказала, что если по ней пойти, чуть ли не втрое путь можно срезать. Но дороги нет, соответственно. Ты как думаешь?
– По дороге стремно, бандиты ездят. По лесу стремно, волки ходят. Но с дороги можно в канаву спрятаться, а в лесу по сугробам не побегаешь. По дороге, – высказался Алекс.
Прошли некоторое время в молчании, периодически оглядываясь по сторонам. Прошли мимо линии электропередач с широкой просекой, уходящей вдаль. Да, не стоит нам туда соваться. Мало ли, кто по лесу сейчас бегает. На дороге спокойней. Хотя и на дороге могут проблемы возникнуть, но машину если пойдет мы раньше увидим, а в засаде в четыре утра вряд ли кто сидеть будет.
Пока шагали, я вспоминал Юлю, с которой почти всю ночь чаи распивал, разговоры разговаривая. И даже не делая попыток перевести общение в более близкое. Все же она не такая девушка, мне кажется, с ней посерьезней надо. Ее очень легко обидеть, оттолкнув от себя, и…
– Стас, а ты же во внутренних войсках служил? – прервал мои размышления Алекс, спустив вопросом с небес на землю.
– Чего? – не понял я сразу вопроса. – Ну да, а что?
– Слушай, у меня корешок есть, в разведке служил, вот он о внутренних войсках отзывается не то чтобы хорошо, а так, ну…
– Типа с презрением?
– Ну… ну да, типа того, – вид у Алекса смущенный, говорит осторожно, подбирая слова, – а я его когда спрашивал, внятно объяснить не может ничего, менты мол, и все. Ну и пара знакомых тоже есть, служивших, и о внутренних войсках не очень отзываются. А я вот думаю, краповые береты это же тоже внутренние войска, да? И сколько видосов в интеренте лежит, типа краповый берет, это самая круть. Да и новости смотришь про войну на Кавказе, там же сейчас внутренние войска только, да? А почему тогда отношение такое?
– А твой корешок этот, который разведчик, он вообще в командировках был где?
– Да нет вроде. Не говорил, по крайней мере.
– Знаешь, там, на войне – и контора, и ВВ, и армейцы, все из одной миски хлебают. Поэтому кто вместе был там, тот гораздо проще ко всему относиться. А если сидеть в своей части, то естественно неприязнь будет. Мы к примеру пели, помню: «Я служу в войсках ВВ, это вам не ВДВ, есть у нас крутой спецназ, нет военных круче нас». Естественно, соперничество присутствует между родами войск, обзываются по всякому, менты, мазуты, сапоги...
– А вообще, если глубже смотреть, – сначала не хотел говорить, но подумав немного, я все же продолжил, – я вообще в патриотическом клубе был, и по договоренности в военкомате должен был в ВДВ пойти. А отправили в ВВ, хотя покупатель из десанта меня забрать хотел. Не дали. Сейчас хоть и говорит телевизор, что у нас, мол, враг за океаном, но на деле незаметно. ВДВ кастрировали, спецназ ГРУ скоро совсем кончится. Армия же на что заточена? Серьезного врага гонять, с танками, самолетами, артиллерией. А внутренние войска? В первую очередь поддержание порядка вместе с ментами, это на футболе в цепь стоять, потом участие в контр террористических операциях, по тем же горам Кавказа бегать, ну и охрана особо важных объектов, АЭС всякие. Зоны внутренние войска уже не охраняют, кстати. И вот прикол еще, для ментов мы военные, для военных менты. Так и живем, – я сделал паузу, прикуривая сигарету, – да и отношение разное, и подготовка. Я когда военным туристом в Чечне ходил недавно, мы там и костры вполне на выходах жгли, и палатки ставили – раздолбаи одним словом… а армейская спецура как выйдет, и все, исчезли! «Вся в пыли и в жопе ветка, ползет разведка!» Ни костров, ни палаток, жратва на таблетках греется. За перекур бы такой меня бы там и оставили, – показал я внимательно слушающему Алексу сигарету. – Вот, сейчас спецназ ГРУ потихоньку режут, ВДВ в своем котле вариться, больше гонору осталось. Из училищ десантных офицеры в ВВ идут, там стабильность, в военкоматах приоритет набора у ВВ и ФСО, а не у ВДВ. Но учат чему в ВВ? С террористами бородатыми по лесам воевать. С партизанами, не с армией. С внутренним врагом. Армия же должна воевать с внешним. А как армия, на которую болт положили, воевала, в Грузии видели. Все четыре самолета свои сами сбили, тут без вариантов. Командующий армией у журналиста телефон брал позвонить, и потом эту же колонну вместе с командующим на ноль умножили. Вот она, армия! Пока десантура и чехи не приехали, так бы и воевали дальше. А ВДВ, по уму, вообще во встречных боях не должны участвовать! С неба спрыгнули, и пошли по тылам диверсии устраивать да коммуникации резать. Да… да срать, короче, – махнул я рукой. – Мы тут прилипли конкретно, без всякой армии, поэтому забей.
– Да… – протянул Алекс, и глубоко задумался.
Шагали уже около двух часов. У меня постепенно нарастало внутреннее беспокойство, я шел, и внимательно всматривался в темный лес. Мерещилось разное, ведь в таких ситуациях, когда смотришь по сторонам в лесу, в темноте, если ожидаешь что увидеть, можешь и увидеть. Воображение само рисует. Пенек при взгляде на него превращается в присевшего человека, бревно в лежащего. А в кустах вообще куча народа может стоять или сидеть. Но по спине уже несколько раз мазнуло отголоском того чувства, которое я недавно у стоматологического кабинета испытал. И вот сейчас, опять, сильнее уже. Ощущение чужого взгляда.