Страница 49 из 113
– Понял.
Лейтенант притормозил, и слегка кивнул в сторону моего пээма.
– Травмат, – произнес я.
– Хм, – хмыкнул он, и покачал головой.
В первых двух комнатах не было совсем ничего. Ни мебели, ни окон, лишь голые дощатые полы. Краска там наверно стремная, половая, бурого цвета, подумал я. Сейчас не видно, темно, все серым кажется. А свет моего фонарика в руке лейтенанта придает всему синеватый оттенок, гуляя по стенам, оставляя вне зоны освещения пугающие тени.
Мы тихо передвигались по коридору приставными шагами, шурша мелким мусором под подошвами. Изредка под ногами что–то хрустело, и это было громче моего дыхания и стука сердца. Звуки от резкого открытия дверей били по натянутым нервам, заставляя морщится. Двигаемся быстро, но как все медленно происходит. Секунды тянуться долго, хочется поторопить время. Я часто кручу головой, чувство чужого взгляда навалилось на меня, казалось что сейчас вот вот увижу... увижу.
В третьей комнате что–то было. Когда дернул дверь, увидел смутно движение, но ушел влево, прислонившись спиной к стене, напрягся. Лейтенант сначала было дернулся, потом осветил всю комнату и двинулся дальше. Я пошел за ним, быстро глянул. В комнате было разбросано много газет, видно чья–то лежка бомжовская. Оконная рама здесь была, без стекол. Створки были открыты, и от сквозняка некоторые газеты шелестели, создавая иллюзию шевелящегося покрывала.
Шли мы с Савичевым слаженно, я видел, как он шагает в сторону, еще шаг, и он прислонится к стене справа от двери, я же дерну за ручку и уйду влево. Последний шаг он не сделал, и я по инерции врезался в него, притом чувствительно, носом в спину, а двигался я резко. Выругался беззвучно, а потом глянул вперед, и застыл. Вся спина стала куском льда, но буквально через мгновенье я почувствовал легкость.
Ожидание встречи держало нервы в напряжении, а сейчас все. Встретились. В начале коридора у окна стоял человек, и смотрел на нас. Саша посветил на него, и тот резко вскинул руки к лицу, наклонив голову. Мы не двигались. Он тоже. Я встал боком, и каждые три четыре секунды оглядывался назад, но свой пистолет держал направленным на незнакомца.
– Руки подними, – это Савичев.
Тот даже не шелохнулся.
– Руки поднял! – рявкнул лейтенант так, что я чуть сам пистолет не бросил.
Незнакомцу было все равно на его командирский рык.
Его поза была неподвижной, но одновременно… плавной. Пугающей.
Савичев направил фонарь ему под ноги, и незнакомец отнял руки от лица. Луч фонаря сразу же вернулся обратно.
Мы с лейтенантом выдохнули ругательства одновременно. Вся нижняя часть лица незнакомца была в чем–то буром. Ладони метнулись вверх, раздался резкий стон. Далеко не жалобный. Повеяло злобой.
Мужик качнулся вперед, плавно двинувшись к нам.
– В ногу ему, в ногу ему звездани, – не оборачиваясь, тихо сказал мне лейтенант. Он стоял чуть впереди меня.
Эхо выстрела разнеслось по всему зданию. Сразу же второго. Человек дернулся, и скрылся в комнате. В ногу я ему попал, один раз точно.
Шаги забухали по коридору, мы побежали за ним. Слева почудилось движение, я приостановился. Нет, никого. Савичев уже скрылся в комнате, я рванул следом. Забегая в дверь, услышал выстрелы. Лейтенант стрелял, высунувшись в окно, четко и равномерно, как гвозди забивая.
– Все, лежит, – оттолкнувшись рукой от подоконника, обернулся он. Вроде не наглушняк, шевелится, – это после паузы, в ответ на мой взгляд. Давай последнюю проверим быстро, потом вниз.
В первой же комнате, куда заглянули, нашли. Два мужика и одна женщина. Женщина сидела в углу и смотрела безумными глазами перед собой, ни на что не реагируя. Один из мужчин лежал, не подавая признаков жизни. Другой лежал рядом, и подавал признаки смерти.
Меня даже замутило немного. Луч фонаря выхватил его голые ноги, одна была почти целая, согнутая в колене. На второй ноге от колена до таза просто не было мяса. Не то чтобы совсем не было, но белая кость, с которой свисали небольшие оставшиеся лоскуты, было ясно видна. Фотографически мелькнуло лицо мужика, который только что выпрыгнул из окна.
Вниз, вниз быстрее, чтоб не ушел. Скатились вместе с поднимавшимся Кирилловым. Упырь далеко не уполз. Бежали к нему вчетвером, Рыжий так и остался у двери.
Незнакомец лежал и шипел, глядя на нас. Две пули попали ему в спину, ноги у него не двигались. Мы вчетвером просто стояли и смотрели. Парни, Сергеев и Кириллов, вид имели недоуменный. Вдалеке слышались крики.
Меньше чем через минуту к нам подбежало человек восемь, вместе со старшиной, и на нас посыпалась куча вопросов. Лица передо мной мелькали калейдоскопом. Голоса доносились как сквозь вату, у меня перед глазами мелькало всего две картинки, мгновенье открытого лица незнакомца, и объеденное мясо с бедра лежащего мужчины.
Упырю связали руки, и, не перевязывая, оттащили в здание поместья. Несмотря на две пули в спине помирать он совсем не собирался, лишь шипел злобно на нас. Рот ему тоже перетянули куском материи. Сходили наверх за оставшейся там женщиной. Совершенно невменяемая особа. Лет сорока, одета как на светское мероприятие, на лице до сих пор сохранились следы косметики. На второй этаж поднимались только мы с лейтенантом, и старшина. Остальным лейтенант запретил, отправив обратно в задние поместья, не хрен, мол, потом страшилки и слухи разводить.
В комнате, куда пришли за теткой, осмотрелись. По полу раскиданы одноразовые пластиковые стаканчики, синего цвета. Я и не видел подобных раньше, все белые только. Валялись несколько водочных бутылок и пузатые пивные баклахи, литра на три, наверное, каждая. Было по виду несколько целых, но брать их не стали.
В углу стояло подобие накрытого стола, там лежали обветренные остатки закуски, даже пепельница была из обрезанной алюминиевой банки.
– Не реагирует, вообще ни на что, – отошел от женщины Сергеич. Пока я осматривался, он пытался с ней беседовать, даже хлопнул ее по щекам пару раз. – Эмоций никаких, как зомби, – добавил он, и склонился над объеденным трупом, который уже лейтенант разглядывал.
Я особого удовольствия от созерцания погрызенного со всех сторон человека не испытывал, и отошел к окну. Свежий морозный воздух бодрил. Постоял так с минуту, стараясь ни о чем не думать. Естественно, не получалось, мысли обгоняли друг друга, одна догадка о происшедшем сменялась другой. Вдруг вскинулся. Как же так, даже забыл о том, что перекурить это дело можно. Ничего себе, сигарету обычно во рту чаще держу, чем соску в детстве, а тут даже мысли не мелькнуло. Достал пачку, закурил, выдыхая дым в окно.
– Стас, палишься, – сказал мне Савичев.
– Да ладно, вряд ли тут по окнам кто работает, – ответил я, но от окна отошел.
– А этот тоже нормальный. В смысле жмур обычный, с глазами у него нормально, – старшина перевернул второй труп на спину, и приоткрыл один глаз, показывая что–то лейтенанту.
– А что с глазами? – подошел поближе я.
– У этого ничего. Мертвые разве что. А у этой, смотри, – старшина легко поднялся, подошел к женщине, и, взяв ее двумя руками за голову, повернул ту лицом ко мне, – на зраки посмотри.
Я всмотрелся, приблизившись. Зрачок был настолько большой, что закрывал всю радужную оболочку. Как у кошки в темноте. Брр, передернуло меня.
– Повели ее отсюда, у упыря еще посмотрим. У него вроде такие же, но я тогда не особо внимание обратил, – старшина поднялся, и потянул за собой женщину. Она безропотно встала. Лейтенант взял ее под руку с другой стороны, и мы пошли обратно.
25 апреля, вечер.
Васильева Василиса, Великополье.
Василиса была просто в ярости, расхаживая перед дверью в приемную отца. К нему она не могла попасть почти целый день, еще с того момента, как этот ментовский урод на своей машине ее в канаву отправил. Девушка мерила шагами коридор, в ожидании, пока совещание кончится, и уже чуть ли не в голос материлась, хотя обычно матом совсем не ругалась.