Гиены в средней полосе

Следы Сереги как пришли, так и уехали сразу, а вот второй неизвестный пошел в сторону от магазина. Я посмотрел по направлению его следов, и увидел невдалеке красную кабину телефона. Туда и двинулся, по пути достав мобильник, включил, и опять увидел там надпись «поиск сети». Слышал, что когда телефон сеть ищет, аккумулятор быстрее разряжается, поэтому я опять его выключил. Подойдя к будке таксофона, снял трубку. Никаких звуков там не было – ни гудков, ни потрескиваний даже, полная тишина. Положив трубку обратно на рычаг, я замер, посмотрев на нее. Глянцевая поверхность была испачкана в чем–то буром, и когда я вешал обратно трубку обратно, часть заскорузлой корки сковырнул, испачкав перчатки. Не скажу, что уж часто я кровь видел, но тут сразу узнал. Меня передернуло. Я присел, зацепив пригоршню снега, и очищая перчатки. Взгляд тут же наткнулся на отпечатки моих ботинок, хорошо видные на снегу. Четкие отпечатки ребристой подошвы сейчас постепенно краснели, буквально наливаясь багровым цветом. Я быстро выпрямился, осмотрелся. Припорошенные снегом следы того, кто до меня подходил к телефону, от будки уходили в подлесок на еле видный проселок, и там же терялись.

Мне стало не по себе. Вроде не ночь еще, бояться не положено, но от тишины вокруг, и от крови этой, которой натекло прилично под будкой, жутко стало. Воображение подбросило еще и картину догоняющих меня песиков.

Варианта у меня сейчас два, попытался я успокоиться и спокойно подумать. Первый – двинуться по следам, посмотреть, все там живы здоровы, просто так ведь лужи крови не образуются. И второй, как можно быстрее добраться до Великополья, сообщить в ментовку об увиденном. По следам пойдешь, по голове огребешь, – мелькнула мысль, а тут место такое, кричи не кричи. Потихоньку пятясь обратно к дороге, я подумал о том, что не только сейчас за себя отвечаю, еще и за тех, кто на железке остался. Договорившись с совестью, я уже вышел на дорогу, как услышал вой собачий вдалеке.

Снег вылетал из–под подошв, когда я уходил прочь, все убыстряя шаг. Шел, и успокаивал себя тем, что при любом раскладе, оружия у меня нет, первую помощь я умею оказывать только зеленкой и перекисью. Даже с хулиганами на улице, когда их больше двух, я вряд ли справлюсь, только если совсем доходягами будут. Очень хотелось перейти на бег, но сдерживался пока, но оглядывался очень часто.

Вскоре шагал уже не так быстро – усталость давала о себе знать, но сам с собой договорился, что очень спешу об аварии сообщить, а не испугался разных кровавых луж и собачьего воя. Шагая, и выравнивая дыхание, я почувствовал, что нос замерз. Прислушавшись к ощущениям, прикинул, что градусов десять с минусом уже есть. Если не больше. За всеми этими переживаниями спада температуры и не замечал. Тут же обратил внимание, что воротник анорака и арафатка на шее покрыты белой изморосью. Как дыхание успокоил, перемотал арафатку, оставив открытыми только глаза. Обмотал криво, неряшливо, но смотреть все равно некому. Зато тепло. Ушам и носу тепло, а вот напротив рта плотная ткань стала влажной от дыхания, и периодически мазала по лицу неприятно – холодно и мокро. Тут же почувствовал и ощущение противные от термобелья, которое оказалось неправильным термобельем. Удаляясь от испугавшей меня поляны, я взмок, а пот никуда уходить не хотел, и по телу будто мокрой рыбой водили.

Минут через двадцать, вильнув в очередной раз, дорога вывела меня на небольшой подъемчик. Вершину соседнего холма с магазином можно было разглядеть, но пока шел, опять начал падать легкий снежок, и видимость стала значительно хуже. Все же, то ли действительно увидел, то ли воображение подкинуло, но там, в снежном мареве, почудилось мне шевеление, как раз где я был не так давно. Всматриваться особо не стал, а припустил дальше, бегом. Надолго бежать меня не хватило, но шел после я самым быстрым шагом, на который сейчас был способен.

Пару километров отмотал в приличном темпе, и наконец–то услышал впереди звук, которого так долго ждал. Звук работающего автомобильного двигателя. Притом звук был такой, до боли знакомый, но не мог понять, почему. Арафатку с лица я убрал, а капюшон с головы сбросил как раз тогда, когда из–за поворота показался УАЗ, буханка серого цвета, с маленькой мигалкой на крыше, похожей на ведерко. На моем лице расплылась глупая улыбка. Да, скажи мне кто раньше, что при виде полиции я такую щенячью радость буду испытывать, не поверил бы, это как минимум.

Двери машины резко распахнулись, и я оказался под дулами сразу двух стволов. Молодой лейтенант с круглым лицом направлял на меня ствол пистолета, а второй, высокий и лопоухий, держал смотрящий на меня укорот на уровне пояса.

– Стоять на месте, руки за голову!  – крикнул мне молодой, и его голос чуть петуха не дал в конце фразы.

«Орет мне директор мира»,  – продолжил я непроизвольно про себя вполголоса, но руки послушно убрал за голову. Улыбка с лица испарилась.

– Парни, вы меня с кем–то путаете, – это уже громко, так чтоб услышали.

– Молчать! – лейтенант, я не ошибся, подошел ближе. Второй, держа смотрящий на меня АКСУ уже на вытянутых руках, зашел со спины. Он нелепо смотрелся в фуражке, с выглядывающими из–под нее ушами, зимнем бушлате, и торчащих снизу худыми ногами в кроссовках.

– К машине, руки на капот! – махнул рукой с пистолетом круглолицый, указывая направление. А то б я сам не догадался, куда идти.

Подошел к машине, и, не дожидаясь последующих «ноги на ширине плеч», встал, как по телеку в новостях видел. Капота на бобике не было, но сообщать об этом лейтехе я не стал, и так нервный. Упер руки костяшкам мизинцев в металл под лобовым стеклом. Холодно блин и так. Подошедший сзади лейтенант начал прохлопывать мои штанины и карманы, все так же держа в руке пистолет.

– Паспорт в нагрудном кармане под молнией, – подсказал я, но ответа не дождался. Лейтенант, пыхтя, пока не потрогал все как учили, в карман не залез. Чертыхнувшись, он расстегнул молнию на анораке, достал паспорт, и сразу отошел на несколько шагов. Блин, да за кого они меня принимают то?

Фамилия, имя? – после некоторого молчания, видимо листал, спросил круглолицый.

– Старцев, Александр Сергеевич –  сразу выдал я.

 – Повернись, руки опустить можешь, – говорил он с характерным говором «молоко говно корова», я чуть в улыбке не растянулся. 

Повернулся, лейтенант посмотрел внимательно на мое лицо, сверяя с фотографиями в паспорте, через пару секунд подошел, протянул мне его обратно. Второй тоже подошел поближе, опустив автомат.

 – Чего ж ты из Питера так далеко забрался? – спросил молодой.

– А что случилось то? – вопросом на вопрос ответил я, убирая документы в нагрудный карман анорака, – что вы прям так без здрасте, хорошо хоть не мордой в снег…

– Да ничего хорошего,  – парень достал сигарету, и сделал паузу, прикуривая, потом махнул рукой со спичкой зажатой, себе куда–то за спину – у нас тут воинская часть и зона рядышком, так там вчера днем то ли самоволка, то ли хрен поймешь, вояки особо не распространяются, замять хотели. До сих пор млять мнутся. Вот мы тебя как увидели, так и подумали что ты оттуда.

– Понятно. Парни, а у вас рация есть? Я вообще с железки иду, – я махнул рукой назад, – поезд еще вчера с рельс сошел. За помощью иду, там люди умирают, трупов куча, раненых еще больше.

 – А что за поезд то? – недоверчиво спросил круглолицый.

 – В смысле, что за поезд? Обычный, пассажирский. Да вот, смотрите! – я достал мобильник, и, включив его, показал короткое видео, которое догадался снять на месте аварии. Камера выхватывала то лежащие в ряд накрытые и засыпанные снегом тела, то наш перекрученный вагон, то разбитые пути. Когда снимал, не особо парился, воспринимал как должное, будучи сам частью происходящего. Сейчас, отстранено посмотрев со стороны, начал потихоньку чувствовать всю трагичность картины.

 – Это ж ни хера себе, – выдохнул сержант. Как это так?