Страница 79 из 96
— Ай да хлопцы! И впрямь — шахтерское семя! Что ж — не растерялись, можно выпускать и к профессорам. Будь по-вашему, прикажу собрать комиссию.
Они еще не успели обрадоваться, когда Бурмин снова насупился:
— На мою поддержку не рассчитывайте. Не верю я в эту штуковину. А вы, голубчики, доказывайте свое, не робейте. Ваше дело — верить, наше — сомневаться. А без драки до истицы не доберешься.
Распоряжение о созыве комиссии было дано, а это как-никак — победа, хотелось ее отпраздновать. Можно было восхищаться трудолюбием Саши, который из наркомата помчался зубрить физическую химию, но следовать его примеру они не могли, да и не было у них никакого дела.
— Поедем к Русаковским, — упрашивал Липатов. — Ну чего ты дичишься, чудила! Они же милейшие люди. У них дом на широкую ногу, скучно не будет.
— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Палька.
— Иной гость недолго гостит, да много примечает.
Нет, идти к Русаковским Палька не мог. От нечего делать завернули к Игорю. Игорь выглядел странно: повязан женским передником, волосы стянуты резинкой, пальцы растопырены и перепачканы чем-то красным.
— А-а, вот это кто! — протянул он. — Что ж, заходите. Кстати, Иван Михайлович, тебе письмо от Аннушки Федоровны. Отец приехал! Раздевайтесь, а я — кухарничать.
Чувствовалось, что их приходом он не очень-то доволен, зато приезду отца искренне радуется.
Матвей Денисович принимал ванну. Проходя мимо двери столовой, Палька заметил, что обеденный стол накрыт не клеенкой, как обычно, а белой скатертью. Ждут гостей? В кухне топилась плита, на столе сохли груды вымытой посуды, на другом столе шла готовка, про которую Липатов сказал, что «чувствуются крупные масштабы». Пухленькая девушка с робким взглядом старательно крутила мясорубку.
— Знакомьтесь, — небрежно сказал Игорь. — Добрая душа по имени Кука.
Липатов предложил покрутить мясорубку, чем моментально воспользовался Игорь, поручив Куке нашинковать лук. Сам он аккуратно срезал верхушки отборных помидоров — по их количеству стало еще ясней, что ожидаются гости. Вероятно, следовало уйти, но Палька не мог — он догадался, кого тут ждут.
— Давай вытру посуду, — предложил он. Полотенце быстро намокло и не придавало посуде блеска. Тарелкам конца не было. Рядом, покорно шинкуя лук, шмыгала носом и лила слезы Кука.
Матвей Денисович вышел из ванной — распаренный, в восточном пестром халате, с полотенцем на голове. Пальку он не сразу узнал, а Липатова расцеловал и увел к себе — за Аннушкиным письмом.
Палька перетирал тарелку за тарелкой. И думал — вдруг Игорь не пригласит остаться?
Противень, заполненный фаршированными помидорами, ушел в духовку. Игорь начал накрывать на стол, ходил туда-сюда, не обращая внимания на Пальку и на Куку.
— Давай селедку заправлю, — предложила девушка.
— Э, нет, селедку я сам!
Палька смотрел, как Игорь растирает соус и заливает им селедку. Потом поплелся за Игорем в столовую и смотрел, как Игорь тонкими ломтиками режет булку.
— Я побегу, Игорек, — сказала девушка.
— Может, останешься?
— Ой, что ты! Ни за что!
— Погоди, подам пальто как полагается.
Палька бестактно вышел за ними и смотрел, как Игорь вежливо и равнодушно провожает девушку, а девушка смотрит на него влюбленно, ожидающе. Дверь за нею закрылась. Следовало уйти и Пальке. Он прислушался к оживленным голосам Липатова и Матвея Денисовича — говорят, смеются, а о нем и не вспомнят.
— Папа, одевайся! — крикнул Игорь.
Липатов вышел из кабинета и, улучив минуту, шепнул:
— По-моему, надо смываться.
Краснея до корней волос, Палька прошептал в ответ:
— Неудобно. Пришли, похозяйничали — и смываться.
Липатов обидно хохотнул и сказал: что ж, бывает и такая точка зрения, мы, конечно, института благородных девиц не кончали, и здесь тоже не английские лорды. После чего громко спросил:
— Матвей Денисович, по совести — уходить нам или дождаться фаршированных помидоров, для которых я фарш крутил?
Матвей Денисович со смехом ответил:
— Кто ж от такого харча убегает? Оставайтесь.
Звонок… Нет, это не у двери, это телефон. Матвей Денисович взял трубку и, не здороваясь, закричал:
— Так что ж вы не едете? У повара помидоры перепреют! И гости ждут — томятся. Нет, из Донбасса, старые знакомые. Почему ревет? Ерунда! Берите ее с собой, раз просится.
С этой минуты всё и все будто провалились куда-то. Существовала только дверь в передней и звонок у этой двери. Вероятно, прошло много времени, потому что Липатов с Матвеем Денисовичем успели поспорить и до чего-то доспориться, потом Матвей Денисович долго и подробно о чем-то рассказывал, обращаясь и к Пальке, Палька старался изобразить внимание, но не слышал ни слова.
Звонок прозвучал как гром, как набат.
Кровь прихлынула к голове, а потом отхлынула так, будто ее совсем не стало, — ни поднять глаза, ни пойти за всеми в переднюю, ни шевельнуться. На весь дом звякнула цепочка, щелкнул замок.
— Вот и мы! — сказал ее голос, и перестало существовать все, кроме ее голоса.
Самой страшной была минута, когда гости снимали пальто, здоровались с хозяевами и с Липатовым, смеялись чему-то и неотвратимо приближались к двери столовой.
— Павел Кириллович! — пропел знакомый голос. — Рада встретить вас в Москве!
Он видел только черный шелк ее узкого платья. И носки ее туфель.
— Галя, не приставай к Матвею Денисовичу! — сказал ее голос. — Вы знаете, эта неистовая девчонка бредит преобразованием природы. Матвей Денисович настолько покорил ее, что она учится на пятерки…
— Так это ж хорошо, — с усилием сказал Палька и поднял глаза.
Перед ним была она и не она. По-иному, гладко причесанная, очень загорелая, очень тонкая в черном платье, она была совершенно не похожа на ту женщину, что стояла перед ним лунной ночью в степи и произнесла «Все равно!» и «Пусть!». Она не была похожа и на веселую озорницу, что пела в громыхающем фургоне песни своей комсомольской юности, и на дружелюбную гостью, что приходила в сарай Кузьменок и старалась всем понравиться. Чужая, ни о чем не помнящая, уверенная в своем умении держаться в любых обстоятельствах — такою она предстала на этот раз. Новая — и по-прежнему ненаглядная.
За весь вечер он не сказал с нею и двух слов. Было жарко, в маленькой комнате надышали и накурили так, что не спасала и открытая форточка. Все хвалили поварские способности Игоря, только Палька не заметил, что ест.
— Расскажите же, Иван Михайлович, кому вы передали мой отзыв и как его приняли в Углегазе, — сказал Русаковский.
— Ну как они могут принять? С уважением!
Липатов покосился на Пальку и как ни в чем не бывало начал рассказывать, кому передал отзыв, с кем говорил…
Так и есть! Липатов сам разыскал Русаковского и добился отзыва… А ненаглядная могла подумать, что Липатов приходил с его ведома!
— Вот ты какой обманщик! — воскликнул Палька, обретя смелость оттого, что самолюбие оттеснило другие чувства. — Тишком бегал к Олегу Владимировичу!
Русаковский улыбнулся:
— А почему не прибежать? Отзыв я написал короткий. Бог вас знает, что у вас выйдет в природных условиях, но лабораторный опыт любопытен. Я рекомендую перенести его в шахту — в конце концов, без этого нельзя ни подтвердить вашу правоту, ни опровергнуть ее.
В его словах сквозило не только сочувствие, по и пренебрежение. Он подчеркнул это, сразу заговорив о другом.
Ужин был съеден, чай выпит. Татьяна Николаевна поднялась — Матвей Денисович с дороги, Гале пора спать. Галя заупрямилась:
— Дядя Матвей обещал показать интересное.
— Но ведь не ночью же! — сказал Матвей Денисович, подталкивая ее к двери. — И давай условимся, кадрик: если хочешь быть изыскателем, капризы — долой. Поняла?
Все вышли в переднюю. Мать и дочь стояли рядом — крепенькая скуластая девочка и тонкая, очень красивая женщина с холодным лицом.
— Мы проводим вас до трамвая, — сказал Липатов.