Страница 60 из 84
– Чё, касатик, – проскрипело вдруг из лесу, – такая завитушка те не по зубам?..
Грей повернулся на голос и увидел на краю поляны, слева, по эту сторону от спирали, согбенную годами сухонькую старушку, неброско, но опрятно одетую в обычные старушечьи юбки-кофточки и с милым белым платочком на совершенно седой голове – повязанным, правда, на манер пиратской банданы. А Макс мог бы поклясться, что мгновение назад там рос самый обычный куст шиповника… Старушка опиралась на клюку, которая, может быть, когда-то и была ей в рост, но сейчас уже на добрые пол-локтя "переросла" хозяйку.
– Здравствуйте, бабушка, – соскакивая с коня и отвешивая учтивый поклон, ответил Максим, – Да, вы правы – такие плетения мне ещё не встречались. Может, поделитесь секретом?..
Сперва старушка даже опешила, но очень быстро пришла в себя:
– Ха!.. Дерзкий, да? – она чуть отставила ногу и подбоченилась свободной рукой (это выглядело немножко забавно, но Грей по-прежнему сохранял полную невозмутимость), – И где ж это ты такой выискался? А ну-к, быстро говори, из каковских будешь?!
– Да из ваших, бабушка, из ваших… – Максим обезоруживающе улыбнулся.
– Это я и сама вижу, что не из простецких, – не очень-то повелась на это скандальная бабка, – ток, чёй-т разобрать не могу: и чёрное твоё вроде бы стиранное, и белое твоё как бы замарано…
– Ну, так может, серый я – и потому так кажется?
– Хе! Серый он… – бабуля скептически поджала бледные губы и нараспев протянула, – ска-ажите-по-ожалуйста, какая диковинка! Это что ж, маманя с батей в пылу страсти про цвета свои забыли?
– Вот уж нет, – покачал головой Грей и сказал чистую правду, – это скорее "отцы" разноцветные были…
– Отцы-ы-ы??! Ох, ну и насмешил старую! – бабуля действительно мелко задрожала, прикрыв рот сухоньким кулачком, – Вот это курьёз… – но тут она вдруг разом посерьёзнела, – Ладно. Вижу, что ты аномалия, хоть и не пойму, на кой бес такая… А силы-то в тебе самом сколько есть?
– Да я и сам ещё толком не знаю…
– Во как?.. А тада – давай проверим!
Старушка не сделала ничего видимого глазом, стояла и насмешливо щурилась, но две вековые сосны по сторонам от Макса вдруг громко треснули у самых комлей и начали быстро заваливаться прямо на него. Лошади, всхрапывая, дружно попятились, но Максим, по счастью твёрдо стоявший на земле, резко развёл руки в стороны, и с его левой чёрной молнией сорвался креговский "Прах", а с правой – похожий на серебристое облако "Заслон" от Лендера. И если правое дерево просто прекратило падение, то левое тут же рассыпалось в мельчайшую труху. Не обращая больше на него внимания, Грей добавил энергии в серебряную "подушку" и плавно выровнял сосну справа. И когда она, покачивая ветвями, утвердилась на месте, запустил ей в комель простенькое растительное "Сращивание", коим пользовал ещё сломанные фиалки Лючии…
В этот момент, из уже почти осевшей тучи трухи послышался истерический чих вперемежку с надсадным перханием, и в искорках пыльной взвеси проявилась запорошенная фигурка бабули. Грозя в сторону Макса крючковатым пальцем, в перерывах между приступами кашля она запричитала:
– Што ж ты супостат делаишь-та? Ап-чхи! Эта ж ты нарочно так! Кехе-кехе… Ох, ужо я тебе всё припомню! Ладно, оглоед, приходи – поквитаемся!.. Ап-ап-чхи!!!
И …старушка исчезла, как будто её и не было – только среди древесной пыли остались темнеть два чётких маленьких следа. А вместе с тем погас и спиральный луч.
– …Макс, кто это был? – подал неуверенный голос Тони.
– Кто? А это не кто иной, как Неистовая Брунхильда собственной персоной – одна из последних Истинных Ведьм. Душевно прошу любить и жаловать! – отряхиваясь от трухи, со смехом ответил Грей.
– Ну и вредная же она!
– Тихо, Тони, тихо, – взбираясь на коня, предостерёг маг, – это её лес, и здесь у неё каждая ветка – и глаза, и уши…
Дальше никаких препятствий уже не было. Очень скоро лес стал расступаться и открылся вид на обширное кочковатое пространство с торчащими тут и там редкими корявыми деревцами: они вышли к тому, что местные называли недоброй славы Гиблым болотом. Дорога тут свернула вдоль опушки и упёрлась в обнесённый плетнём дворик с несколькими крошечными овощными грядками и стоящей в глубине вросшей в землю бревенчатой избушкой с единственным видимым отсюда окном.
Занавески на окошке были раздёрнуты. Ждут, стало быть.
Макс остановил коня у самой калитки и оглядел двор. Всё просто и бесхитростно: под навесом сбоку – почти пустая поленница, у плетня – невысокий колодезный сруб с крышкой, на другой стороне – рядочек ухоженных грядок. Да ещё у самого порога – невысокое сухое дерево с сучками длиной в локоть и парочкой надетых на них горшков.
"И никаких тебе курьих ножек, – подумал Максим, соскакивая с коня, – разве что – поджала их избушка…".
Он громко крикнул в сторону порога:
– Бабушка Брунхильда! В гости к вам можно?
Через несколько секунд скрипнула дверь и на низком порожке появилась уже успевшая переодеться в чистое ведьма:
– Ишь ты, вежливого из себя строит! А што же ты на полянке про политесы-то забыл?..
– Вы уж простите меня великодушно – случайно всё получилось. Там же деревья на меня вдруг начали падать…
– Ой-ё-ёй, можно подумать – испугался он сильно… Ладно уж – вы животинок там, за плетнём оставьте, чтобы грядки не объели, да в дом заходите, чего уж там… А за коняшек своих не бойтесь – у меня тут всё под присмотром.
С этими словами бабка развернулась и, скрывшись в доме, сразу же загрохотала горшками.
Спутники вопросительно посмотрели на Грея. Но он пожал плечами:
– Да вроде бы в норме всё. Пошли.
Они вошли во двор и гуськом неспешно зашагали к порогу. Шедший первым Грей, поравнявшись с сухостоем для сушки горшков, неожиданно остановился: что-то было не так с этим невинным деревенским приспособлением…
Он пригляделся. Ага, вот что: это дерево выросло не здесь, а было где-то в другом месте ровнёхонько срезано у самой земли, так, чтобы расширенная часть комля с разлапистым корневищем выполняла функцию основания, а уже после этого его установили во дворе. И ещё – из-под одной из лап корневища выглядывал уголок тонкой белой ткани с кружевом по краю…
– Зигмунд, – бросил он через плечо, – не сочтите за труд: надо аккуратно наклонить это дерево.
– Да какой это труд, – пробасил Бекк, подступая к этому подобию икебаны и берясь за нижние сучья, – так, разминка, можно даже приподнять…
Но приподнять он ничего не успел – сухостой в его лапищах вдруг ожил и неожиданно превратился в держащую по горшку в каждой руке дико визжащую и брыкающуюся девчонку:
– Сейчас же убери от меня свои лапы, костолом проклятый!..
Оторопевший сотник мигом отпустил её предплечья и, не ожидавшая такой скорой победы крикуха с размаху плюхнулась на попу. При этом она на полуслове замолчала, но по-прежнему продолжала держать на весу свои горшки и зло сверлить взглядом застывшего на месте Зигмунда. Видок был ещё тот, и Тони не сдержавшись, прыснул коротким смешком, за что и сам моментально заработал не менее испепеляющий взгляд. Но тут деваха проследила, куда именно направлен его взор, и снова взвизгнула. Горшки полетели на траву, а её руки начали судорожно одёргивать задравшиеся выше колен юбки.
– Ладно, ладно – не истери, – раздался от порога скрипучий бабкин голос, – Подумаешь, коленки твои увидали… Эка невидаль, было бы што путное. А вот испытание ты провалила – это факт. Придётся на второй год оставлять…
– Баб Хиль, баб Хиль, – живо повернувшись к ведьме, затараторила девушка, – да не почуял он меня ни капельки, он мой платочек обронённый увидел!