Страница 113 из 135
'Остался дом за дымкою степно-ою,
Не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мно-ою
Товарищ Правда, товарищ Правда
Ты только будь, пожалуйста, со мно-ою
Товарищ Правда, товарищ Пра-авда...'
Когда сложенные в несколько раз и обернутые картоном бумажные листы, были надежно обернуты вокруг флакона с бензином, примотаны бечевкой, и переданы Терновскому, тот не выдержал и снова спросил.
-- Адам. Как другу мне скажи... Ну, КАК все это у тебя получается? Только в этот раз правду ответь!
-- Ты о чем, Андрюша? И пора бы тебе уже четко формулировать свои вопросы, чтобы не нужно было по пять раз тебя переспрашивать.
-- Не юли комэск! Все ты сразу понял. Я тебя спрашиваю, как ты умудряешься между своими идиотскими выходками что-то полезное для нашего здания делать?
-- Гм. Правде-то ты навряд ли поверишь. Так тебе точно честный ответ нужен?
-- Разумеется, честный!
-- Не знаю... Да-да, не знаю. Вот только, пожалуйста, не спеши обижаться! Но я, ведь и правда, не знаю, как это так у меня выходит. Вроде того, чувствую я, что полезнее было бы вот так в этот раз поступить, а не иначе. И все. Ну, вот и поступаю...
-- То есть, ты хочешь мне тут втереть, что ничего из того что вышло, ты заранее не планировал?!
-- Во-первых, давай ты чуть потише... А во-вторых, да, не планировал. Я тебе больше того скажу. Я сначала вообще не собирался того немца-подполковника захватывать. Думал, самолет у 'союзничков по пакту' уведу, а там главное просто вернуться. Мы ведь с тобой договорились, что без нашей с тобой техники в плен не сдаемся. Или сам ты не поэтому же с теми 'абверовцами' не ушел?!
-- Я-то не ушел, совсем по другой причине. ВМЕСТЕ нам с тобой нужно в плен попадать вот и все. Да и сами они лопухнулись, на варшавцев нарвавшись... Ну, а, то, что не смогли они тогда убедить Стахона, ускорители к ним в машину положить, это уж вовсе ерунда! Ушел бы я с ними и без этого. Раз все так удачно поначалу складывалось...
-- Гм. Да уж удачно. Перед строем соратников с тебя ордена и погоны рвали... Хотя, вот для 'фрицев' это было бы довольно убедительным основанием для твоей мотивации 'коллаборациониста'.
-- Глупости ты несешь. Наплевать им будет, из-за чего мы с тобой к ним работать пойдем.
-- Не скажи, дружище. Я вот, например, точно все свои 'польские обиды' им вспомню. И как два раза на губе сидел, и удар прикладом от караульного, и того майора-интенданта, да и эту штабную варшавскую крысу тоже не забуду, что к нам на местном аэродроме придралась...
-- А как тебя Флориан в Торуни чуть не побил из-за того, что ты Кристину до слез довел, тоже вспоминать будешь?
-- А вот эту историю, можно будет трансформировать в нечто другое. Мол, не любят в Польше 'фольскдойче', тем более американских. Вот поэтому прекрасные пани не нам с тобой знаки внимания дарят...
-- Только сам себе не ври. В тебя она влюбилась как кошка. Охмурил девчонку, а сам в кусты?
-- Осуждаешь? А ты подумай, вот что мы с тобой можем таким 'фантазеркам' предложить? В Союз она с тобой не поедет. Поскольку к нашим, как и к немцам, она будет одинаково неровно дышать. В плен ее с собой заложницей брать вообще подлость. Нет у нас такого права Андрюша. Нету и весь сказ...
'Угу. Не объяснять же товарищу комсомольцу странные для молодого парня личностные установки напарника. Мдя-я. И куда это у нас вообще беседа не туда пошла. Гм...'.
-- Дурак ты все-таки, Адам. Она тебя за бесстрашие твое полюбила. Я же с ней разговаривал перед отлетом. Видела она, как ты с той парой 'мессеров' дрался, и завалил одного. Только поэтому она тебе мундир того сбитого фрица дала. Верила, что ты раненых и ее с бабушкой не бросишь. А ты?! Только вернулись в Торунь, как сразу медсестричкам в госпитале глазки строить начал во время перевязки. Думаешь, я не знаю?!
'Я снова поднимаюсь по трево-оге
И снова бой такой, что пулям тесно!
Ты только не взорвись на полдоро-оге
Товарищ Сердце...'.
-- Ты, 'друг ситный' говори, да не заговаривайся! Ничего я ей не обещал. Из окружения ее вывез? Да, вывез! В Торуни у нее больше шансов в живых и непорочной остаться, чем на том хуторе. Чуть не силком увозил, все-то этой 'декабристке' казалось, что она своих предает! Мы ведь с тобой все там по-людски сделали. Ты же сам потом туда боеприпасы с медикаментами доставил. К чему сейчас-то придираешься?
-- А Кристина?
-- А что Кристина? Случай был удачный вот и все! Не каждый день на дороге сбитые обер-лейтенанты валяются с документами. Слава партии я успел всем этим воспользоваться до того как они его похоронили. Немцу-то все равно, а мне надо было на базу вертаться. Если бы не тот театр с раввином, которому на другую сторону реки было нужно, я бы, наверное, и не рискнул.
'Гм. И что это с нашим комсомольцем творится-то? Раньше-то ему на свою 'родную кровь' вовсе наплевать было, а теперь, поди ж, ты! Повоевал немного за 'историческую родину' и, никак, людей в поляках разглядел. Гонористых и порой охреневших от самолюбования, но все-таки людей... Угу. Нашелся тоже жалельщик хренов. Не знает еще, что скоро такие же вот поляки во Львове да Тернополе будут хлебом-солью встречать растоптавших их державу немцев. Встречать как освободителей от большевизма. А потом тех ненавистных 'большевичков' вилами в огородах угощать. Хорошо, что я об этом еще в отчете написала. Может, хоть теперь по-другому выйдет...'.
Провожая Терновского, Павла снова вспомнила свои недавние приключения. Как тогда с трудом отбилась от поползновений бабки с внучкой отправить 'себя раненного' в обоз, и сразу же после скудного завтрака включилась в жизнь польских окруженцев. Как осмотрев поврежденного 'Пулавчака', приняла решение отдать оба синхронных 'Виккерса' на импровизированные тачанки. Как хмуро глядела в потухшие, но еще не закрытые глаза, сбитого ею накануне, и к утру истекшего кровью обер-лейтенанта. Потом выспрашивала у уланов дорогу на Торунь и, узнав, что за рекой уже стоят немцы, к которым этим утром прилетел какой-то штабной чин на 'Шторхе', загорелась мечтой об угоне 'аистенка'. И как целый час уговаривала уланского поручника, принявшего эскадрон после ранения ротмистра Шполянского, помочь с прикрытием этой затеи, обещая наладить ему разведку и связь с Торунью. Потом с трудом убедила женщин нарядить себя обер-лейтенантом для захвата самолета. В головах местного населения такой маскарад смотрелся некой смесью кощунства с мародерством, но раненому герою все же, решили помочь. Дальше по просьбе поручника Моровского и при помощи Кристины отыскали раввина, у которого родня жила за рекой. Уговоры обладателя шикарных пейсов и черной шляпы с полями, не заняли много времени. То, что за помощь в этом не простом деле, он получит обратно из обоза отобранную у него уланами бричку, вполне устроило ребе. Потом было то 'представление'. Солдаты на мосту с интересом глядели на веселого офицера Люфтваффе, строго погоняющего прутиком очередного 'юде' управляющего бричкой. И как раз когда, Павле, старательно изображающей своего учителя немецкого, пришлось докладывать штабному подполковнику о своем падении с небес, уланы вышли на сцену своим стремительным набегом. Оба германских летчика быстро оказались раненными, и рассерженный штабист чуть не силой заставил 'случайно тут оказавшегося сбитого обер-лейтенанта' везти его на 'Шторхе' под Грауденц в штаб дивизии... И, наконец, уже вылетая с небольшой площадки под раскатистую тевтонскую брань связанного подполковника, Павла, действительно поверила, что лимит везения так до сих пор ею не исчерпан. А с места второго пилота на нее глядела восхищенными глазами Кристина. Вот только взгляд этот удачливого 'Хайджекера' всего лишь нервировал...