Страница 107 из 113
— Да-а. Говорил же я вам, товарищ Голованов, что у старшего лейтенанта в голове рентгеновский аппарат спрятан. Вон и вооруженец наш уже пожаловался, что товарищ Колун схему синхронно-следящей системы наведения на раз просчитал.
— Ну что ж, Павел Владимирович. Думаю, зачет по матчасти вы сегодня легко сдадите. А пока знакомьтесь. Петра Михайловича вы уже знаете, он как главный испытатель этой машины, будет нас обучать. А Виктор Георгиевич Грачев с нами вместе на этой красавице полетит. У него как раз большой опыт дальних полетов.
— Рад знакомству, товарищ Колун.
— Взаимно, товарищ Грачев.
«Тоже, видать, чекист-разведчик. Значит, у нас в экипаже из испытателей одна я буду. Стефановский с нами не полетит. А вот мне они замену на крайний случай, кажется, уже припасли. Сорокин вон, с краешку маячит. На Р-10 с «Тюльпанами» у него большой опыт, так что это перспективный кадр. Но Голованов зачем-то меня с собой словно на аркане тянет. Вот только зачем я ему?».
Перед глазами снова вставали образы прошлого. Вот он учится стрелять из пулемета. За головой звучит грубый и резкий голос командира. Даже во сне ему не забыть, как его отлупили бамбуковой палкой за плохую стрельбу. Сейчас он снова командовал себе. «Зарядить, упреждение, огонь. Вторая цель. Упреждение, огонь!». Вот образы сменились. Вот он запрыгивает в кабину «Нагинаты», и кричит подбегающему капитану тоже прыгать на крыло. Капитан Огита и поручик Амано запрыгивают на плоскости, и самолет начинает разбегаться. Пулеметная очередь стучит по фюзеляжу и Амано, взмахнув руками, падает с крыла на землю. Самолет кренится, с такой асимметричной тяжестью истребитель взлететь не может. Будь капитан чуть крупнее, и им бы двоим ни за что не уместиться в кабине одноместного самолета. Но вскоре они оба уже сидят в неудобной позе, мешая друг другу. Капитан ранен, но молчит. Даже убрать шасси они не могут из-за тесноты, но самолет уже уверенно разогнался до двухсот восьмидесяти километров в час, и на малой высоте летит к линии фронта. Вот за спиной река, дымы пожаров и зенитные разрывы. Вот какие-то тыловые японские части. У машины начинаются перебои с мотором, видимо кончается бензин. Вот он кричит капитану, что будет сажать тут. Тот кивает. Самолет прыгает по полю и останавливается, чуть-чуть не съехав по оврагу в какой-то штабной блиндаж. Капитан спрыгивает на землю и, превозмогая боль, идет в сторону группы военных. Принять обезболивающее, теперь пора. Тело напрягается, и пальцы нажимают неприметную кнопку самоподрыва. Огонь, и далекая боль. Царапаемое пламенем тело само выскакивает из кабины и падает на землю…
Сон прервался. Снова боль. Опять все сначала. Непослушные губы пилота хрипло шепчут одни и те же слова. Чуткое ухо могло бы уловить в этих хриплых выдохах знакомую каждому с детства мелодию.
— Са… ку… ра, са… ён но со…
Два врача склонились над покрытым ожогами и мелкими ранами телом. Руки и ноги пациента были прикручены к операционному столу, но он и не пытался вырываться. Старший из коллег поправил на своем лице повязку и убрал руку с запястья оперируемого. В тишине операционной все еще слышались хриплые осколки слов.
— Господин майор, а он не мог повредиться рассудком?
— Вряд ли. Скорее он таким способом пытается отключить боль. Очень сильный молодой офицер. Обратите внимание, когда он спит – он молчит, когда просыпается, он поет песни, чтобы отвлечься от боли. А когда на границе этих состояний, то иногда можно расслышать, как он ведет бой и стреляет по врагу. Очень интересный случай.
— Может, мы слишком рано отменили обезболивающие? Не продолжить ли курс?
— Во-первых, дальнейшее их применение просто опасно. Пациент может получить нежелательную привязанность на долгие годы. Во-вторых, когда он приходил в себя, его спрашивали, может ли он терпеть боль, или ему нужны лекарства. Он сам тогда отказался от морфина, и поступил довольно мудро. Хотя ему, конечно же, приходится нелегко. Но если выздоровление будет идти в таком же темпе, то примерно через месяц его можно будет перевести в обычную палату.
— Наверное, вы правы. А что нам пока делать с его посетителями?
— Снова приезжал генерал?
— Нет, в этот раз приезжал старший помощник командира того авианосца, на котором он служил. Просил показать ему младшего лейтенанта, но я не разрешил.
— Вы правильно поступили. Общаться с сослуживцами он сможет не раньше, чем зарастут ожоги на лице. Пусть теперь природа поможет его выздоровлению, а мы что смогли уже сделали.
Врачи уходят, и «Мимоза» расслабляет кисти рук. Он не раскрыт. Это хорошо, значит, будем жить.
После знакомств с обеспечивающим наземным составом и двухчасовых теоретических занятий, наконец, состоялись, сначала, ознакомительный полет с комментариями Стефановского, а затем и три полноценных учебных вылета. Во втором из них Павле повезло самой отрывать дальнего разведчика от этой двухкилометровой полосы. Сажал РДД, правда, уже Грачев, как налетавший на нем больше часов. Павла поначалу сильно нервничала, но вскоре нашла свой ритм и успокоилась. Голованов тоже учился вместе с ними. Как и Грачев, он успел заранее познакомиться с воздушным кораблем, и даже, наверное, мог бы уже и не слушать обучающего. Несмотря на свой опыт и особый статус, он все равно педантично продолжал отрабатывать взлеты, посадки и маневры.
Стефановский был внимателен, и никому из своих «курсантов» давать послаблений не собирался. Павле от него доставалось больше всех. Как-никак, её опыт пилотирования двухмоторных машин ограничивался до этого всего лишь пятью вылетами на учебно-боевом Р-6 в житомирском Центре. И Павла изо всех сил наверстывала свое отставание от новых соратников. Потом было несколько маршрутных полетов. Из них один был проложен до Баин-Тумена и обратно с четырьмя контрольными точками и посадкой в месте старта. Он выполнялся на высоте десять тысяч, и почти копировал будущий разведвылет по японским тылам. Набор высоты с включенными «Тюльпанами» курировала Павла. Грачев получил от нее несколько замечаний за резкость манипуляций с газом, но не обиделся. Реактивная матчасть работала без сюрпризов.
Сами условия полета были максимально приближены к боевым, в планах была даже имитация противодействия вражеской ПВО. Для этого по договоренности с особым отделом учебный перехват РДД над запасным аэродромом 1-го особого полка недалеко от Баин-Тумена выполнял лично майор Горелкин. Павла наблюдала за маневрами мото-реактивного истребителя через перископический прицел дистанционно-управляемой турели. Будь это настоящий противник, его трижды бы уже перечеркнула бы строчка пятилинейных березинских пуль. Чтобы увидеть работу установки в действии Павла, не удержавшись, все же дала две коротких очереди справа и слева в отдалении от цели. Горелкин тут же прекратил набор высоты и качнул крыльями.
«О! Не то чтоб сильно очканул «Огненный Змей», но, наконец, просек, что в моем прицеле болтается. Это ему для памяти. Вот мы и попрощались с тобой, Иван Олегович. Разошлись теперь наши с тобой дорожки на месяцы, а может и на годы. Надеюсь, ты с толком используешь оставшееся нам время до того июня. А когда я вернусь, спрошу с тебя как с родного… Если вернусь, и если мне разрешат спросить… Но я все же, постараюсь. Ну а пока, счастливо тебе, товарищ командир, и пусть сбитые здесь будут только с красными кругами на крыльях».
— Павел Владимирович, вы опять тут своевольничаете!
— В рамках планов ускоренной боевой учебы, Петр Михайлович.
— А я что, уже разрешил вам вести огонь из турели?
— Про ведение огня пока разговора не было. Но ведь учимся не только мы. Майору Горелкину наверняка было полезно понять, что атаковать высотные цели можно только сверху, или находясь с целью на одной высоте. Думаю, теперь он таких ошибок уже совершать не станет. Ну, а нам было полезно проверить работу оружия на больших высотах. А за то, что я принял это решение самостоятельно, и не доложил о нем как следует, виноват и готов понести заслуженное наказание.