Страница 101 из 113
Пока гробы, заколачивали, Павла стояла не шелохнувшись. Глаза ее были сухими. Горелкин сказал речь, Павла не расслышала слов. Вот прозвучал прощальный залп из винтовок, и народ стал потихоньку разбредаться. Из-за спины вышел Петровский. Он вынул из кармана галифе тонкую флягу, отвернул крышку и сунул ее в руку своему «блудному подчиненному». Вокруг глаз полковника собрались усталые морщинки. Глядя в затянутые пустотой глаза еще совсем недавно нарушителя дисциплины, а сейчас уже начлета особого полка, он тихим голосом проговорил.
— Выпей, Паша, сегодня я сам тебе разрешаю. Но только сегодня!
— Не хочется, Иваныч. Даже не тянет.
— Пей, старлей, это приказ! Наши ребята свой долг выполнили. Мы с тобой тоже. Вот и давай, помянем их, как на Руси положено. Только закусить этот коньяк нам с тобой нечем.
Павла глотнула ароматный напиток, не чувствую вкуса. Петровский сделал большой глоток и шумно выдохнул.
— Настоящие были бойцы. И дай… Гм. Вот такой геройской смертью любому пилоту и воину не стыдно погибнуть. Пусть земля им будет пухом, Паша. Пей еще.
— Хватит, товарищ полковник. Мне еще сегодня пилотаж у твоих проверять.
— Может завтра?
— Не будет завтра у меня уже никакого пилотажа, Иваныч. Дела, они ведь ждать не станут.
— И куда ты теперь?
— Куда Родина прикажет, туда и компас покажет.
— Ладно, врать-то. Небось, опять придумал что-то шибко секретное, наболтал о том начальству, вот теперь и паришь мне мозги. Еще скажи – не так?
— Не придумал, а поставил перед командованием вопрос. А вот когда примет командование это решение, стану я его выполнять как рядовой красноармеец. Да, кстати, вот тебе кое-какие мои наметки предложений по постановке учебного процесса в реактивных авиачастях. Поглядишь?
— Погляжу. Я так понял, что скоро всех, кто такой опыт получил, соберут где-нибудь для дальнейшего совершенствования тактики. И наверняка учебный процесс именно по твоим предложениям там будут строить. А? Или скажешь не по твоим?
— По моим или не по моим. Это совсем не важно, Иваныч. А важно то, что ты для этого дела нужен. Так что быть тебе первым в истории нашей авиации реактивным комбригом.
— Что, прям так сразу и комбригом?
— Даже если и не сразу. Все равно быть тебе первым реактивным командиром соединения. И еще очень важно, что ты будешь в Житомире обо мне рассказывать.
— Гм. Твои бы слова, да командованию в уши. А что бы ты хотел, чтобы я рассказывал?
— Я бы хотел, чтобы ты говорил, будто вроде бы как, в испытатели меня перевели. Скажешь?
— Скажу. Врать-то оно дело нехитрое. Видишь, как ты меня приучил своими просьбами, даже и не ругаюсь уже.
— Считаешь, что я зря к тебе все это время с просьбами бегал?
— Нет, не считаю. Удивляюсь я тебе только. Да и слова комиссара полка, нет-нет, да и припомню…
— Небось, о том Ильич кручинился, что меня надо бы в церкви причастить.
— А ты сам-то… Вот что бы ты о таком думал? А?
— Врать не стану, не знаю, командир. Думай про меня, что хочешь… только поддержи ты наше дело не бросай его! Ну что, может, поедем, а то такая тоска тут, что прямо выть хочется? Покажешь мне, чему твои орлы вместе с орлами Грицевца научились. Или они теперь уже все твои?
— Все мои уже.
— Да ну. Поздравляю!
— Вот тебе и «ну»! Думаешь, для чего мне еще восемь ваших И-14 из 1-го особого отдали? Сегодня приказ пришел, моя отдельная особая эскадрилья разворачивается во второй особый авиаполк. Эскадрильями в нем Грицевец, Супрун, Таракановский да наш Саня Николенко командовать будут. Да еще нам там новые ускорители из России прислали. Не «Тюльпаны», другие какие-то. Внутри пусто как в водосточной трубе, а, поди ж ты, работают! Поехали, покажу.
— Поехали, командир.
Перед самым приездом новоиспеченного комполка и проверяльщика-начлета дежурная пара второго особого полка сумела завалить летевшего на большой высоте разведчика Тип 97. Это была уже восьмая победа молодой авиачасти. Петровский, выслушивая доклад, расцветал прямо на глазах. Еще совсем недавно ссутуленные плечи, расправились. Приложенная к козырьку ладонь напоминала чуть шевелящийся перед самым касанием полосы элерон. И хотя утреннее мероприятие все-таки сильно расстроило начлета, но глядя на замерших в строю будущих реактивных асов, и на его лице нежданно засветилась гордость за подрастающую смену. Впрочем, некоторые пилоты из этой смены были лет на восемь старше прибывшего с визитом «реактивного патриарха».
После приветствий и короткого знакомства с незнакомыми пилотами, началась проверка знаний и пилотажа. Практике предшествовали несколько тактических занятий по теории высотного перехвата и теории скоростной атаки на строй бомбардировщиков. Внимательный взгляд сорока пар глаз следил за четкими эволюциями бумажных моделей в руках старшего лейтенанта и вызвавшегося помогать капитана Супруна. По применимости атаки «Соколиный удар» против строя бомбардировщиков с выходом из пикирования выше и ниже цели, разгорелась целая дискуссия. В итоге участники занятий сошлись на том, что эффективность приема сильно зависит от дальнобойности и точности огня оружия. Начинать стрелять на скоростях сближения свыше двухсот километров в час имело смысл с дальности около километра, на которой огонь не только ШКАСов, но и Березина был малоэффективен. А подставляться под сосредоточенный огонь стрелков бомбардировщиков на дистанциях меньше полукилометра тоже большого смысла не было. По более высокой эффективности огня истребителя, за счет «створивания» в прицеле нескольких вражеских самолетов, возражений не прозвучало.
Потом началась проверка пилотажа. Сначала пилотирование на скоростном перехвате показали опытные слетанные пары. Павла сделала несколько замечаний в основном насчет неэффективного разгона при вертикальном наборе высоты. Спиральный набор высоты позволял держать более высокую скорость, и в итоге экономить горючее «Тюльпанов», используя их на экономическом режиме. После разбора начлет сам стал ведомым одного из командиров звеньев, выполняя его команды сперва на земле, а потом и в полете. Далее началась выборочная проверка всех подряд. Чаще с Павлой вылетали ведомые. Начлет не жалел никого – ни опытных пилотов ни молодых. Двенадцать коротких пятиминутных схваток выявили несколько случаев большого отставания ведомых в наборе. При пикировании парой с применением «Тюльпанов» ведомые часто, наоборот, наезжали на ведущего. Павла указала на эти ошибки и продолжила занятия. Затем была стрельба учебными пулями из «отюльпаненных» специальных «Кирасиров» по паре «Кирасиров» обычных. Их перехватывали на высоте восьми километров. Павла с ведомым сопровождала «дуэлянтов» сбоку на И-14РУ. Потом наступил черед испытаний технических новинок. Сравнение скоростных качеств истребителей с новыми ускорителями ДМ-2 Меркулова оказалось в пользу уже проверенных «Тюльпанов». Разница в скорости на максимальном режиме оказалась больше 70 км/ч в пользу харьковского изделия. По расходу топлива «москвичи» тоже проигрывали «украинцам». Завершился этот летный день отработкой стрельб боевыми 20-мм снарядами по свободнолетающим воздушным шарам.
Павла стянула с головы весь мокрый от пота шлемофон, ополоснулась водой из пожарной бочки, и пошла прощаться с Петровским. Полковник глядел на подчиненного с ироничной улыбкой.
— Товарищ полковник…
— Не тянись, Паша. Я все видел. Умотал ты сегодня моих, словно волжский буржуй бурлаков.
— Я же с Волги родом, а у нас бездельничать не любят.
— Ну-ну, шутничок. Как сам-то? Что там с давлением твоим?
— Забыл о нем давно. Я еще, Василий Иваныч, вот о чем попросить хотел?
— Опять.
— Да нет. Не вздрагивай ты, командир! Письма в Саратов и Харьков перешлешь из Житомира?
— Почему не сам?
— Не хочу, чтобы особисты в них копались. Саратовских там пять, так ты их через месяц-полтора после первого по одному высылай. Я их специально не запечатал, так что коль захочешь, читай. От тебя у меня секретов нет.