Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 57

Олег Петрович слушал внимательно, кивал, но глядел куда-то в сторону, словно намеренно избегая Лериного взгляда.

– Ты зовешь маму по имени?

– Марина мне не мама. Моя мама живет за границей. Но она очень близкий для меня человек.

– Ясно. Вернемся…

– Да. Этот разговор был, кажется, вчера.

– Позавчера, Лерочка. Не важно. Вам дают сейчас такие лекарства, что вы могли и пропустить сутки-другие. Но дело в том, что вы не хотели просыпаться. Не хотели просыпаться, когда я к вам подошел. Ведь так?

Лера пожала плечами. Быть может, психиатр Олег Петрович и прав. Она побывала в серой пустоте, в нежной прохладе, что ей делать в этом мире? Насколько слаще было бы все время спать… спать… спать…

– Валерия, не засыпайте, нам еще целоваться!

– Ой, извините. Я нечаянно.

– Скажите мне, Лерочка… Вы переживаете из-за ребенка? Ребенка, которого вы потеряли?

Вопрос насторожил Леру. Психиатры, на ее взгляд, не должны были задавать таких человеческих вопросов, а в беседе с пациентами орудовать исключительно разноцветными тестами Люшера.

– Нет, – сказала она искренне. – Я не переживаю. Я не знала толком, хочу ли стать мамой, готова ли к этому. Ужасно звучит, понимаю.

– Не нужно оправдываться, ничего тут ужасного нет. Это ваша жизнь и ваше право.

– А в чем дело-то? – наконец поинтересовалась Лера. – Я что, непременно должна спятить в результате удара молнией? Я помню, как меня зовут, кто наш президент и какой сейчас год, и я не выучила четырнадцати языков, насколько могу судить!

Он только кивнул. Их взгляды встретились. Синие-синие были его глаза, и на дне их жил прозрачный, голубой свет, плескался, воронкой затягивал. Во рту у Леры вдруг стало сухо и горячо, словно ваты туда понапихали, веки резануло болью… Она ахнула и зажмурилась.

– Что?

– Ничего.

– Валерия… Вы же что-то увидели сейчас, да?

– Не увидела, нет. Это не зрение.

– То есть не зрительный образ?

– Да. Не зрительный. Просто я кое-что сейчас знаю.

– Обо мне?

– Да. Не смотрите мне в глаза, хорошо?

– Не буду.

Лера открыла глаза – Олег Петрович сидел на краю кровати, смотрел куда-то в угол.

– Что вы узнали?

– Я не сумасшедшая.

– Догадываюсь. Так что?

– У вас ведь неприятности, да?

– Есть немного, Лерочка.

– Вам нужно обратиться к адвокату Хотулину. Знаете такого?

– Кто ж его не знает. Он в некотором роде знаменитость. Слышали о нем раньше?

– Не помню. Как-то не интересовалась.

– Ну и?..

– Он выиграет ваш процесс. Стопудово.

Олег Петрович хмыкнул.

– Стопудово? Оригинально.





– Значит – наверняка.

– Я понял. Валерия, пусть наш разговор останется в тайне, хорошо? И еще одна просьба… Слухи уже ползут. Вы сами-то понимаете, что произошло?

Лера понимала. Она прекрасно понимала, но пока не знала, как ей жить с этим новым, что поселилось в потайных глубинах ее мозга. С той самой секунды, как огорошила она своим предсказанием медсестру Нину, сознание не покидало ее. Пришла пора посмотреть фактам в лицо.

– Из-за удара молнии я получила сверхспособность. Могу узнавать будущее, глядя людям в глаза. Такое же произошло с Вангой. У бабушки есть книга про Вангу, она без ума от нее, я читала. Ну что, доктор, медицина это в силах объяснить?

– Вполне, – кивнул Олег Петрович. – Популярно это можно объяснить так: электрический разряд высокой мощности вызвал активизацию тех мозговых центров, которые отвечают за логику.

– Или за интуицию?

– Валерия, таких центров нет. Интуиция – та же логика. Вы услышали в забытьи, что у медсестры сильно пьет сын, что она боится за него. И мое имя вы, скорее всего, слышали. И знаете, что адвокат Хотулин велик и славен… Другого объяснения у меня нет. Взгляд в глаза – всего лишь толчок. Вы плачете?

Мелкой, противной дрожью затряслись плечи, и рот некрасиво поехал вбок, удержать его не было никакой возможности.

– Подождите, подождите, не плачьте. Хотите воды?

– Не хочу! – крикнула Лера и, внезапно для себя, потянулась, ухватила Олега Петровича за лацканы халата и припала лицом к его плечу. Халат вкусно пах чистотой, плечо было большое и плотное, в такие только плакать! Обладатель же его явно был огорошен выступлением необычной пациентки, потому замер и сидел не двигаясь. Только через две минуты смачных рыданий Лера ощутила на своей спине осторожное прикосновение.

– Ну-ну, успокойтесь. Дать платок? С чего такой напор? Вам крупно повезло, вы остались живы. И здоровы, если не считать этой курской магнитной аномалии.

– А что мне делать? – поинтересовалась Лера, икая и задыхаясь.

– Как – что? Жить дальше. К вам там, кстати, молодой человек пришел. Но я его обскакал в коридоре, его задержали. Юноша бледный со взором горящим.

– Почему бледный?

– Это Брюсов. Читали Брюсова? Нет? Вот видите, у вас еще многое впереди. Выйдете замуж за этого, со взором и букетом, будете вечерами вслух Брюсова читать…

– И я, взглянув ему в глаза, буду знать, когда у него любовница заведется?

– Валерия, это несерьезно! Я, например, зная о таких способностях жены, поопасился бы заводить любовницу!

Лера наконец оторвала заплаканную физиономию от плеча и недоверчиво посмотрела на Олега Петровича – смеется он или нет? Нет, серьезен. Тогда она засмеялась сама.

– То плачет, то смеется, не девушка, а перфоманс! Чему на этот раз?

– Я вам халат промочила.

– Ничего страшного, обсохнет. Хорошо, что вы без макияжа.

– А то бы жена – ага, да?

– Нет, не ага. Я разведен, и халат мне пришлось бы отстирывать самому. Валерия, если мое плечо вам уже не нужно, то я пойду, хорошо? А вы пока – молчок, договорились?

Лера энергично закивала, а так как голова у нее и без того кружилась, то не заметила она смены декораций. Олег Петрович вышел, а на его месте, словно из-под земли, вырос, образовался Макс. С горящим взором и букетом, как и было сказано.

ГЛАВА 3

На Макса было любо-дорого смотреть. Он так экал, мекал, краснел и переминался, что каменное сердце растаяло бы. Но сердце обиженной женщины тверже камня. Лера смотрела холодно, букета в руки не взяла, пришлось приткнуть его на тумбочку.

– Я понял, как ты мне дорога. Лерчик, я ночей не спал, не ел ничего! Я дурак, я себя всю жизнь за это ненавидеть буду! Если б с тобой что случилось…

– Со мной и случилось, Макс, – снизошла до разговора Лера. – В меня молния попала, слышал? Ребенка я потеряла и уже целую неделю тут валяюсь!

Он и в самом деле осунулся, в глазах появился лихорадочный блеск, даже идеальный зачес выглядел уже не таким идеальным. И еще – он стал чужим. Как будто Лера видела его в первый раз. Нет, хуже – как будто она видела его в первый раз, но кто-то уже сказал ей, что это плохой человек. Способный на подлость. На предательство. Не на Предательство с большой буквы, которое способно вызвать трепет и удивление – как человек исподлился, это ж надо! А на мелкое, ежедневно-банальное, с самой маленькой буквы.

– Я знаю… Мне Марина Владимировна позвонила.

– Я ее не просила.

– Она сказала, что ты…

– Потеряла ребенка, повторюсь. Видишь, Макс, как все удобно поворачивается? Даже к банкомату идти не надо!

Тут он, видно, решился. Решительно нагнулся, обнял Леру, как она любила – чтобы одна рука придерживала плечи, другая гладила затылок, – и приник горячими губами к ее губам.

О нет, она не оттолкнула его сразу. Она замерла, прислушиваясь: дернется ли что-то внутри по старой памяти, отзовется ли на его поцелуй, на знакомые прикосновения, на привычное биение сердца рядом? Нет. Только скука. Удар молнии не только научил ее ЗНАТЬ, но и выбил из головы ненужные, дурацкие знания, вколоченные модными журнальчиками и книжками. «Дать ему еще один шанс», «не разбрасываться кавалерами», «ты женщина, умей прощать» – все эти постулаты как-то меркли перед этой громадной скукой. И тогда Лера взглянула Максу прямо в глаза, в расширенные тревогой и возбуждением зрачки, и в ту же секунду оттолкнула его.