Страница 41 из 73
Выйдя из задумчивости, Кирилл попросил Киру узнать у мамы, остались ли в живых друзья ее деда и деда Георгия, что опять зародило в Кириной душе сомнение, что Кирилл знает больше, чем говорит. «Значит так надо. Просто не хочет меня расстраивать», – промелькнуло в голове и сразу успокоило. Друг нашелся только один. Жив он или нет, мама не знала – дала телефон и е-mail, сообщила, что живет где-то в Калифорнии, зовется Муслимом.
Звонить Муслиму Кирилл не решился, но написал письмо, и вскоре получил ответ. У них завязалась переписка, в подробности которой Кирилл не вдавался в разговорах с Кирой, а она и не настаивала. Общение Муслима и Кирилла приобрело настолько доверительные нотки, что спустя какое-то время Кирилл сказал Кире, что летит к Муслиму. В Калифорнию. Один. Без Киры. Так надо.
Надо так надо. Кира уже научилась принимать все решения Кирилла, сильно не заводясь, не выплескиваясь и не выворачиваясь наизнанку непониманием и недоверием. Ее жизнь – теперь его жизнь.
Кроме того, внутри у Киры начинались какие-то новые процессы. Она чувствовала движение, что-то либо зарождалось, либо умирало, рвалось наружу, или боролось со своим собственным прошлым. На физиологическом уровне Кира теряла сознание, на нее накатывала тупая слабость и нежелание что-либо делать. Иногда ей казалось, что в глубине ее существа кто-то шевелится, кого-то зовут, о чем-то просят, в общем, кто-то живет своей жизнью. Кира обычно отмахивалась от этих странных ощущений, пыталась не обращать внимания, абстрагироваться и думать о хорошем. Порой получалось… Но когда о хорошем думать не было никакой возможности, дыхание перехватывало, тело разрывалось, а сознание кипело, – она погружалась в себя, так глубоко в себя, куда ныряют, и откуда не возвращаются, в надежде встретить, увидеть, понять и, может быть, и принять того, кто там сидит и уже основательно мешает ей жить. Но каждый раз, когда она, казалось, натыкалась на что-то и начинала чувствовать присутствие, какая-то сила мешала ей, и прогоняла ее, переключая ее внимание, давя и опрокидывая сознание. Однажды Кире даже как будто удалось увидеть ее лицо… Лицо было Кирино. Только не такое, как сейчас, а такое, какое у Киры было в детстве, лет в шесть, шкодливое и любопытное. Причем лицо это было закреплено на длинной извивающейся шее или ноге, постоянно изменялось, надевая свои детские гримасы, и просило Киру не соваться и не переживать, что оно само справится, а Кира только мешает. Жуть! Недолго мучаясь, Кира решила, что ей все это привиделось из-за плохого самочувствия. А потом и вовсе она решила, что просто заснула и сон увидела. В тему.
– Проходи, проходи, Кирочка, – засуетился дед Георгий, когда Кира показалась в дверях. – Вот, знакомься – Владимир Вольтерович…
Навстречу Кире поднялся худой, высокий и совершенно лысый мужчина с добрыми глазами под очками, полными губами и все время меняющимся выражением лица. Создавалось впечатление, что лицо двигалось само по себе и даже как будто меняло свой цвет в такт этому движению.
– Можно просто дядя Володя, – бодро сказал он, протягивая Кире руку.
– Ну какой же ты дядя, посмотри на себя… Джинсы нацепил… – он махнул рукой. – Вы с Киркой, как близнецы – оба в джинсах, оба в майках… Это что, сейчас мода такая – в майках по улицам ходить?
– Это не майка, дядя Георгий, это футболка, – Кира снисходительно хихикнула.
– Ну правильно, футболка. В ней надо в футбол играть, а не по улицам бегать. Вы бы еще голыми ходили… Так что ты Володя, до дяди еще не дорос, даром, что лысый.
– Я бритый…
– Ну, я и говорю, что лысый… А Кира у нас, между прочим, уже взрослая. Какой ты ей дядька? Она в этом году школу заканчивает.
– А… Ту, что за решеткой? – живое лицо ожило еще больше.
– Типун тебе на язык. Что ты такое говоришь? Очень хороший интернат. И делают они там, что хотят. Любой позавидует.
– Ну да, конечно, что хотят… Я слышал, у них там даже есть секта… – Лицо, живущее свой жизнью, смеялось.
– Какая там секта, Володька? Что ты несешь? Группа там, они ушу занимаются… Кира, а ты чего молчишь? Расскажи этому невежде про вашу школу.
– А что рассказывать? – Кира пожала плечами. – Школа как школа. Интернат. Там хорошо. Мне нравится.
– Ты ему про секцию ушу расскажи.
– Ну, есть секция. Ушу там занимаются. Но принимают не всех. Туда что-то типа экзамена сдать надо… Только правильно Владимир… Вольтерович говорит. Секта она и есть секта. Под видом секции ушу…
– Кирочка, и ты туда же…
– Ну да. Сами просили рассказывать, – Кира надула губы. – Я занималась там ушу, медитацией, поисками пути и истины, ну и иже с ними. Давно, правда, уже… Меня выгнали. Я не подходила. Я им там все перебаламутила. Они перепугались и на дверь мне указали. – Кира посмотрела на деда. – А Сандро до сих пор туда ходит. Вы у него спросите. – Она хитро прищурилась.
– Ладно, спросим, – дед оскалился. – Вот, Володька, видишь, какая она у нас сложная девушка. Говорит – не думает. Может, ты ей объяснишь, что можно говорить, а что нельзя.
– Да ладно, Георгий, все она прекрасно понимает и знает, кому и что говорить. Правда, Кира?
– Ну да.
– И хорошо, раз «ну да», – дед поднялся и направился к двери. – Общайтесь. Ты просил тебя с Киркой познакомить, получи. Только смотри, чтобы она тебя ненароком не проглотила.
– А может?
– Запросто. И не заметит… – Дед вышел и плотно закрыл за собой дверь.
– Ну, будем знакомы, зови меня Владимиром. – Он еще раз протянул Кире руку.
– Зачем? – Кира плюхнулась в кресло.
– Что зачем?
– Зачем звать? Мне и без вас неплохо. Было. И, надеюсь, будет всегда. Так что мне вас звать не придется. А вот если я вам нужна… Вот тогда вы можете попробовать звать меня Кирой.
– Ладно, идет.
– Ну, и зачем я вам понадобилась?
– Много слышал о тебе, хотел познакомиться.
– Познакомились?
– Ну да.
– Теперь все? Я могу идти?
– Можешь. Но можешь и остаться.
– Зачем?
– Чтобы послушать, что я тебе скажу. Я завтра уезжаю. И у тебя не будет больше возможности со мной поговорить. В ближайшее время, по крайней мере.
– Ну и не надо, – она встала и направилась к двери. Но что-то внутри повернулось, дернулось и заставило Киру остановиться. Она обернулась. – А куда уезжаете?
– В Штаты. Я живу там, где ты провела детство. Не помнишь меня?
– Нет, не помню.
– Хотя, ты и не должна. Я тогда в университете учился и приезжал редко. Я племянник Гоги. Гогу помнишь?
Гогу Кира помнила. Она вспомнила и долговязого молодого человека, который приезжал иногда к ним погостить. Они ходили на рыбалку, и Кира отпускала назад в воду рыбу, которую он ловил…
– Помню.
– Ну вот, – Владимир облегченно вздохнул. – Тебе привет от Гоги, от Артема и от Муслима. Они все живы, здоровы и очень просили повидать тебя. Это друзья твоего деда Ивана.
– Я его никогда не видела, – спрятав иголки, сказала Кира. – Он умер, когда я родилась. А друзей его помню, правда плохо. Я тогда маленькая была. Но все равно спасибо, – уже совсем добродушно сказала Кира. – И им всем привет.
– Передам обязательно. Как тебе здесь живется? Никто не обижает?
Кира стрельнула в него глазами.
– Ну да, обижать тебя себе дороже… Как учеба, как родители? Ну и вообще…
– С учебой нормально. Заканчиваю с медалью, – сказала Кира и почему-то сама застеснялась того, что сказала. Как-то это не модно и не современно – учиться на отлично. Ну, вылетело, так вылетело… – У родителей вроде тоже все нормально. По крайней мере, когда я их видела в последний раз, они цвели и пахли.
– Хорошо пахли?