Страница 40 из 73
Посланник сам найдет тех или того, кому откроет Путь. То, что Сириус должен сделать, он сделает, но помните закон октав, развитие которых свободно и зависит от правильности толчков, так что, может быть, все обретет совсем другое развитие…»
Это очень сокращенный вариант. Там бесконечно много еще всякой непонятной эзотерики. Но суть, я думаю, ясна. Part».
Только на следующий день к вечеру Кире стало лучше. Парализованной осталась только кисть руки. Влияние извне прекратилось. Вот только саркофаг закрыть полностью не удалось из-за «дольки». Я ломал голову, что это за предмет и откуда он мог там появиться? А еще я непроизвольно все время думал о Кириной родинке. Я ее давно заметил. Сначала мне показалось, что это татуировка, настолько четкий и определенный рисунок являла она собой.
«Доброго дня, Part. Ты сам-то хоть понимаешь, за что борьба? Стоит ли она такого напряжения сил и погибших? Каковы трофеи в этой войне? Если понимаешь, намекни мне. Если нет, давай попробуем вместе разобраться (насколько это возможно) и решить этот вопрос. Твои замаскированные учителя и их ученики добились, безусловно, многого. Ситуация сдвинулась. Молодцы, вне сомнений. Я надеюсь, что вся эта кутерьма – не в целях личной выгоды нескольких людей.
Давай все-таки подумаем о встрече. Неизвестно, кому еще доступна наша переписка. Возможно, мы ничего не решим, возможно, мы сделаем хуже. Но, по крайней мере, не будем ждать, что кто-то или что-то наделает непоправимых вещей, увы, некоторые из которых уже произошли. Действовать нужно быстро. Кирилл».
К утру отпустило кисть, и Кира пошла в спортклуб тренироваться с новым тренером.
А вечером позвонила радостно возбужденная.
– Есть, ура. Я сделала это. Я вспомнила, кто учитель, это Рашид. Никакой он не отшельник. Главврач городской больницы. Когда я была в коме, после падения, он все время сидел у моей кровати. Его сменял только Данил, реже Давид.
– Как ты можешь помнить, если ты была в коме?
– Не знаю, видно я все могу, ура. Я совершенно отчетливо это увидела. А потом я часто встречала его в гостинице, он с нами ужинал. Не раз, и не два. Это он. А когда я навещала «поломанного» Данила после аварии в клинике, он там тоже был. Оба раза.
«Трофеи – это реальность взамен иллюзий. Вместо „майи“ обрести реальную реальность, если она существует. Я не знаю. Но думаю, ближайший трофей – это она, в смысле Кира. А что касается встречи, то это гораздо сложнее осуществить, чем ты думаешь, если только этого не захочет Учитель. Учитель вообще против каких бы то ни было переговоров. Кроме того, я не уверен, что уже готов с тобой встретиться, и не представляю, что мы можем решить. Встреча с тобой, возможно, – это предательство остальных, в том числе и Давида. Я не знаю, кто я, и как должен действовать и должен ли действовать вообще. Я ничего не знаю. А что касается нашей переписки, не волнуйся – ее никто не просматривает – я тоже кое-что могу и умею. А еще Учитель говорит, что Давид живет в ней благодаря Силе, которая поддерживает любую жизнь внутри нее. И если существует хоть один шанс, я должен попытаться его использовать. А с другой стороны, я никогда не прощу себе, если с ней произойдет что-либо нехорошее. Не знаю. Из меня плохой враг и никудышный соратник… Part.»
Меня взбесил такой ответ Данила. Киру убивают, а он – ни рыба ни мясо. Может только о своей любви писать. Ну сделай хоть что-нибудь! Ладно, спокойствие и только спокойствие, мы еще живы. Это мне здесь легко рассуждать, может для него подвиг – просто со мной переписываться.
Мандариновая долька, которая не давала возможности закрыть саркофаг, поглощала массу моего времени и внимания. Сколько я не пытался ее вытащить, результат был нулевой. Наконец я решил подойти к этому вопросу более серьезно. Целый вечер и полночи я провалялся у себя на диване, рассматривая саркофаг, цветок и дольку. Наконец до меня дошло.
Мандариновая долька совсем не внешний предмет, это часть цветка, которую он выставил наружу, когда учитель сдвинул крышку. А я, стараясь вынуть предмет, еще и помогаю этой каше быстрее свариться. Меня пробрал холодный озноб, который удвоил мое внимание, и я за несколько минут смог впихнуть дольку в саркофаг. Хлоп, крышка беззвучно стала на место. А я в холодном поту пошел на кухню варить кофе, чтобы успокоиться.
Глава 10
Высказывание о том, что повернута какая-то октава, могло означать, что некое дело, которое было начато для достижения определенного результата, сейчас развивается таким образом, что результат, если таковой будет достигнут, окажется обратным задуманному. Дед Георгий придерживался в своей философии концепции, что все в природе развивается по закону октав, и учил пользоваться этим законом Киру и Сандро. Кира не пользовалась. И никогда серьезно об этом не задумывалась. То, что она делала, давалось ей легко, без каких бы то ни было усилий. Но теорию знала хорошо. И поэтому она сразу поняла, что дед предупреждает о том, что что-то идет не так, возможно, развивается опасно для Киры, но что именно понять невозможно. Кириллу закон октав был неизвестен, и он попросил Киру рассказать ему, в чем суть. Не вопрос. Но, глядя, как Кирилл округляет глаза и раздувает щеки во время ее короткой лекции, решила дать почитать ему свои записи, сделанные со слов деда Георгия много лет назад. По поводу единства было более-менее понятно. Дед Георгий говорил Кире, что в ней живет Сила, обладающая собственным сознанием. Эта Сила защищает Киру от всех напастей, но действует согласно своей логике. И чтобы Сила в стремлении сохранить Кирину жизнь не навредила Кире, нужно ее все время чувствовать, держать с ней связь, быть с ней одним целым. Что дальше в записке речь идет о Кирилле, для нее было очевидно. Но откуда дед знает про Кирилла? Вопрос. Может, он в курсе ее жизни, как та старая гадалка с вулканического острова Тенерифе?
Когда Кира была на Тенерифе в последний раз, она спасла от полиции негра, который делал отдыхающим массаж на пляже. Тенерифе находится близко к берегам Северо-Западной Африки, и оттуда приплывают на заработки негры без виз и каких-либо документов, ну и, естественно, скрываются от местной полиции – своеобразное развлечение для туристов. Полиция на мотоциклах гоняется за неграми, а остальные помогают либо полиции, либо чернокожим. Кира помогала чернокожим.
Спасенный негр так расчувствовался, что отвел Киру к слепой негритянской гадалке. А гадалка эта сообщила Кире, что если она хочет жить, то должна найти мужчину (негритянка называла его воином), который защитит Киру. Для этого Кира должна была совершить последовательность неких действий, которые Кира, вернувшись в Москву почему-то, недолго думая, совершила, хотя нисколько не поверила этой подозрительной негритянке. Результатом этих действий явился Кирилл. Самым удивительным и обескураживающим было то, что гадалка сообщила, что именно Кирилл должен сказать при первой встрече, и он это сказал – слово в слово. Кира старалась не думать об этом и не делать никаких выводов, а если получится, то вообще забыть – к жизненным странностям она привыкла и по мере возможности не обращала на них внимания. Но сейчас записка деда Георгия заставила ее вспомнить этот эпизод и задуматься. Но думала Кира недолго – вывалила всю информацию на Кирилла – раз он воин, который ее защищает, да еще и такой известный в определенных узких кругах – пусть он и думает.
И Кирилл задумался. Вообще все происходящее заметно влияло на Кирилла. Он изменялся, что Киру чрезвычайно радовало. Уже не говоря о том, что он становился нежнее и заботливее, менялись его взгляды, мысли и то, что внутри. Очень глубоко внутри. Изменения были едва заметны, но то, что они были, не вызывало никаких сомнений. Кира любила изменения. Сама она менялась постоянно, впитывая все новое, необычное, не концентрируясь на нем и не делая оценок, а просто принимая и впуская в себя, по необходимости видоизменяясь, чтобы вместить; она все время училась и развивалась, и за время своего пути успела так измениться, что стала похожа на себя прежнюю меньше, чем были на нее похожи другие.