Страница 51 из 91
c) немцы, финны и лояльные к нам русские, проживающие в Петербурге, будут спасены.
Недостатки:
a) петербуржцы лягут тяжелым грузом на плечи местного населения в нашей тыловой зоне и тем самым поставят под угрозу также и наше положение с продовольствием;
b) имеется угроза распространения эпидемий;
c) большая часть жителей, покинувших Петербург, будет по-прежнему голодать и тем самым оказывать сильное негативное моральное воздействие на наши войска;
d) большая часть коммунистических элементов просочится в нашу тыловую зону. Тем самым они увеличат число партизан и вызовут прилив негативных настроений среди местного населения, которое в настоящий момент относится к нам лояльно;
e) боеспособное мужское население будет, по всей видимости, также направлено в лагеря военнопленных. Тем самым там увеличится число голодающих.
Предложение:
a) …
b) упорядоченная отправка людей в глубокий тыл».
В качестве третьего варианта рассматривается отправка гражданского населения через коридор в тыл русских позиций. Преимущественным фактором здесь также является снятие с себя моральной ответственности. Кроме того, выбивается из рук противника наступательный аргумент для ведения антигерманской пропаганды. Моральная нагрузка на немецкие войска также не будет существенной.
«Мы освободимся от коммунистических элементов, — говорится в документе, — и положение с продовольствием в нашей тыловой зоне не ухудшится. В том случае, если русское руководство не примет население Петербурга, то мы получим в руки хороший пропагандистский материал против советского режима». Недостатки этого плана, по мнению разработчиков, заключаются в том, что «во время транспортировки погибнет слишком большое количество людей», и «вражеская пресса будет использовать голодный марш» в пропагандистских целях в качестве своей козырной карты. Кроме того, сильному негативному воздействию могут также подвергнуться подразделения, которые будут заниматься строительством забора вдоль этого коридора. Открытым остается также вопрос о том, будет ли русское руководство вообще принимать население Ленинграда? В любом случае придется создавать глухой забор через Шлиссельбург и далее вдоль берега Ладожского озера с тем, чтобы для транспортировки русского населения было задействовано минимальное количество войск.
Смесь подобных достаточно убедительных тактических планов, пропагандистских рассуждений, бесчеловечных по своей жестокости мыслей и сентиментальности в отношении морального состояния своих войск, вызывает странные чувства. Еще более сомнительной представляется позиция некоторых высших офицеров, когда мы читаем в журнале боевых действий группы армий «Север» переписку командира 58-й пехотной дивизии с начальником оперативного отдела группы армий. «С одной стороны, — сообщает командир дивизии, — применение оружия в отношении гражданских лиц внушает опасения не только ему, но и его солдатам». Затем он, правда, заверяет, что «разумеется, его солдаты откроют по русским огонь, если те попытаются вырваться из осажденного города. Этого требует ситуация с пропитанием». Но следующий аргумент звучит озадачивающе: «солдаты в этом случае легко потеряют внутреннее самообладание. Возникнет опасность, что даже после окончания войны им не удастся освободиться от синдрома совершенного ими насилия». В ответ начальник оперативного отдела пишет: «Командование и службы войск стараются найти другое решение этого вопроса, но пока не нашли никакого подходящего выхода из данной ситуации».
Не будем давать скоропалительных оценок этим аналитическим документам и сообщениям. Кто знает, сколько здесь было написано для отвода чужих глаз, для 150-процентных приверженцев Гитлера, которые уже давно отравляли атмосферу офицерского корпуса? Фанатики всегда опасны. И разве не могло быть так, что командир 58-й пехотной дивизии в действительности, таким образом, лишь предостерегал об опасности превращения своих солдат, имевших до этого безупречную репутацию, в преступников? Неоспоримым фактом является то, что Гитлер не обсуждал с немецкими солдатами свой безумный план по уничтожению города.
Сегодня утверждается, что немецкие офицеры и солдаты, находясь в 20 километрах от Ленинграда, знали о намерениях своего верховного главнокомандующего и об обстановке в Ленинграде. Не будем заниматься исследованием феномена, свидетельствующего, что так называемые историки и публицисты по-прежнему неустанно клевещут на поколения отцов и дедов. Но огульные обвинения — это как раз явный принцип того самого «фашистского» мышления. Поэтому к данному обвинению остается лишь добавить: мы ведь все знаем, что диктатуры, и не только они, запрещают свободу слова и печати. И мы также знаем, что военный аппарат, в силу своих специфических особенностей, всегда ограничивает поток информации донесениями, приказами и докладами. Боевые части всегда имеют крайне ограниченное представление о том, что происходит вокруг них. Поэтому 20 километров от Петербурга — это слишком большое расстояние, чтобы иметь полную картину о происходящем. Застывшие друг против друга и ощетинившиеся оружием линии фронта — это отнюдь не прозрачные тюлевые занавески.
Если же у солдат все-таки находилось время задуматься над происходящим вокруг них, то они воспринимали это как факты, уже имевшие место с другими городами. То есть предусматривались захват Ленинграда, создание органов администрации и налаживание жизни города в условиях военного времени. Солдаты старшего возраста, которые, возможно, слышали о голоде, охватившем город, вспоминали в свою очередь о пустых урчащих желудках немцев во время «Брюквенной зимы» в Первую мировую войну. Они думали о 760 000 жертвах голодной блокады, устроенной союзниками против Германии. Разве голод не использовался в виде оружия с тех пор, как человек вообще начал мыслить?
В качестве подтверждения того, что немцы знали о планах по умерщвлению Ленинграда голодом и одобряли их, обычно приводится статья из «Фёлькишер Беобахтер» («Народный наблюдатель», нацистская газета. — Ю. Л.) от 10.11.1941 года. Но сколько солдат принимали за чистую монету все то, о чем вещала пропаганда? Уже одно только приукрашивание боевых сводок вермахта вызывало у солдат усталые ухмылки.
Речь идет не о преуменьшении содеянного. Но нельзя никого автоматически возводить в ранг преступника только за то, что он надел военную форму. В то же время необходимо признать, что целый ряд высокопоставленных немецких офицеров целиком и полностью приняли безумную расовую идеологию Гитлера. А времена фон дер Моритца, одного из приближенных короля Фридриха, давно уже прошли. Он, как известно, отказался повиноваться королю, когда тот приказал ему заняться разбоями. И поныне еще сохранилась надпись на его могильной плите: «Избрал немилость там, где послушание бесчестие сулило».
Сегодня говорится о том, что как раз в походе на Россию офицеры и солдаты должны были противодействовать этому своими словами и поступками. Но кто захочет посмотреть на тех героев, которые этого требуют, тот легко откажется от своих аргументов.
В одной из книг о блокаде Ленинграда действительно можно прочитать о том, что до сих пор безуспешными остаются попытки установить диалог с русскими авторами по данной теме. К этому хочется добавить, что слишком разнятся позиции обеих сторон. Либо русские авторы оказываются из числа лиц, переживших блокаду, либо на их творчество оказывают большое воздействие воспоминания родственников блокадников. В отличие от них немецкие исследователи и публицисты, несмотря на их стремление понять другую сторону, способны дать лишь поверхностный анализ. У обеих сторон отсутствует опыт общения, поэтому и не удается найти общего языка. Тогда остается только спросить: как же свести к плодотворному диалогу две стороны, если одна из них знает, о чем она говорит, в то время как другая относится к ней с предубеждением, неустанно создавая новые небылицы? Все это еще больше усиливает подозрение в том, что современная история лишь тогда доставляет радость ретивым народным сказателям, когда очевидцы тех событий уже не мешают им формировать общественное мнение в выгодном для них виде.