Фебус. Принц Вианы

Впрочем, это они в двадцать первом веке дорогие деликатесы, а сейчас вроде как самая обыкновенная еда для долгой дороги.

Когда юноша насытился, я попросил.

– Расскажи о себе.

Удивился пацанчик, очень удивился. Это у него на рожице было написано несмываемыми письменами охреневшей мимики.

– Что вы хотите услышать, сир?

От ёшкин кот, он мною еще манипулировать пытается. Или все проще: боится чего-то?

– С самого начала и расскажи. Ты же не васкон? Так откуда ты?

– Варяг я, сир. С южного берега Варяжского моря*.

Уууууу… Как тут все запущено. Какие-такие, йок макарёк, в пятнадцатом веке варяги? Или мне пора снести в сортир свой кандидатский диплом по истории или тут сама история совсем иная, чем у нас была. А это уже хуже. Много хуже. Никакого послезнания в качестве вундервафли у меня – в таком разрезе, нет. И не будет. От черт, придется жить простым феодальным бытом, не зная будущего. Как все люди. Никаких преимуществ. Одни минусы. Хотя минус на минус дает плюс.

Первый минус – это полное отсутствие памяти носителя моего тела до моего вселения в него. Полтора десятилетия так навскидку. А второй минус придется еще поискать. Вот так и крутил я эту мыслю, слушая парня в пол уха.

– С какого конкретно ты места?

– С южной Ютландии, сир.

– Разве там не дойчи* живут?

– Нет, сир, дойчи гораздо южнее находятся. Севернее нас даны*, а мы – варяги, нас еще ютами* дразнят. На запад остатки англян, что на остров не перебрались. На восток – шверинцы. На юг – алеманы*. А вот за ними дойчи.

– Ochuet, dajte dva, – вырвалось у меня по-русски.

– Schto dva? – переспросил меня парень на том же языке. – Schto vam podat?

– Ты и русский язык знаешь? – вопрошаю из осторожности по-васконски.

– Русы когда-то были частью ютов, но давным-давно ушли на восток. Лет с пятьсот так, точнее я не помню, – и добавил. – Stariky bajaly, chto uvel ich konung morja Rurick v tzarstvo testia svoego.

Рано еще мне так раскрываться. Рано. А мальчишке за зондаж пять с плюсом. И я перевел беседу снова на васконский язык.

– А в рабство как попал. Я понял так, что родился ты свободным.

– Да ваши вассальные мурманы* из Биарица, сир, и напали. Кого побили, кого похватали. Так я и на их ladie и оказался? – слово ладья он опять сказал по-русски. – Это был их последний поход за женщинами.

– За женщинами?

– Да, сир, им же запрещено жениться на местных.

Вот стервец. Пороть мало. Но чувствуется школа. Ох, не прост был капеллан в моем замке, ох не прост.

– А потом – в Биарице, они меня определили в монаршую квинту – долю в добыче. Отвезли в замок, там постригли и приставили в капелле прислугой за все. Крестили по местному. А как вырос, майордом определил кнехтом* в конные арбалетчики, хотя капеллан очень уговаривал принять сан.

– Почему не принял? Быть идиотом* тебе не грозило?

– Даже если перестать брить тонзуру*, сир, то веревочный пояс затягивает чресла на всю жизнь, – ответил парень довольно жестко, но в пределах вежливости.

Философ, однако, в такие-то годы.

– Баб любишь больше вина? – спросил в лоб.

– И это тоже, сир, – не стал он запираться.

Вот так вот. Если приближать такого, то постоянно придется тюкать по темечку – предупреждая об опасности ''медовой ловушки''. Но в это время до такого могли и не додуматься. Хотя уже в Библии такое руководство есть. Глава про Эсфирь, которую руководители еврейской общины подложили под персидского царя, с целью свалить первого министра. Но, слава Богу, не жертва священника-педофила.

– А здесь ты кто?

– Как кто? Ваша охрана. Вы же сами распорядились оставить кнехтов в лесу западнее Плесси-ле-Тура на всякий крайний случай с запасными лошадьми. Вот мы и пригодились.

Теперь лови, парень, разрыв шаблона.

– Хочешь быть свободным?

И вот тут уже он меня удивил, порвав все мои шаблоны.

– Нет, сир. На свободе я умру от голода. Или подамся в разбойники, и меня повесят. Лучше буду у вас в кнехтах. По сравнению со свободными простецами кнехт в войске конде* – большой господин. Хоть и раб.

И тут я решился. Была – не была. Все одно пора действовать. Завтра уже может быть поздно.

– Ты тайны хранить умеешь?

Паренек спокойно и с достоинством ответил.

– Да, сир.

– И какие тайны ты хранишь?

– Если я вам о них сейчас поведаю, сир, то они перестанут быть тайнами и окажется, что я их не умею хранить.

Вот так вот. Браво! Раб! В лицо ''государю''! Ой, мама, роди меня обратно. Куда я попал?

– Хорошо. Тогда скажи: стоит ли мне тебе доверить свою тайну. Страшную тайну, которая тебя может, как возвысить, так и погубить.

Микал промолчал. А я его в этом еще и простимулировал.

– Не торопись отвечать. Все взвесь сначала. Ты же умный мальчик. Могу гарантировать только одно: если решишь все оставить как есть, то для тебя все и останется, как и было. В противном же случае в твоей судьбе пройдут большие перемены. Замени факел, за это время все и обдумаешь.

Микал ушел, и я снова остался в одиночестве. Черт возьми, это попадалово. Читал книжки про такое, примерял на себя, естественно, но в моих думках все проходило в той истории, которую я хорошо знал. А вот теперь как выгребать? ''Ничто не выдавало в Штирлице русского разведчика, кроме буденовки и волочащегося за ним парашюта''.

Вернулся Микал. Один. Принес с собой три готовых к запалке факела.

Заменил прогоревший факел на новый. Его лицо при этом хорошо осветилось. Это гут.

Потом он встал на колени и сказал, прямо глядя мне в глаза.

– Располагайте мной, сир, так, как посчитаете нужным. Я готов принять вашу тайну и хранить ее ото всех. Не выдать ее даже под пытками.

Глаз не отводит. Это хороший признак.

– Под пытками говоришь? – усомнился я. – Пытки разные бывают. Видел я людей, которых не сломила невыносимая боль, но ломала угроза потери бессмертной души.

Боже что хрень я несу…

– Я ваш, сир, душой и телом. Иисус Христос тому порукой и Отец Дружин*.

Он торопливо перекрестился.

– Мало, – сказал я. – Волосом* поклянись, что он лишит тебя мужской силы в случае твоего предательства.

В глазах мальчишки мелькнул даже не страх, а ужас.

– Откуда вам такое известно, сир? – не сказал он даже, а торопливо выдохнул.

– Для начала условимся, что вопросы здесь задаю я. Ну, так как?

– И Волосом клянусь я, что буду верен вам и телом и душой, что жизнь моя и смерть моя принадлежит вам, сир.

– Теперь верю, – констатировал я ситуацию. – Посоветуй, кем тебя назначить, чтобы ты всегда был при моей персоне, а не в чьем-то копье? И главное, чтобы это назначение не вызвало ничьей зависти.

– Вашей ступенькой, сир.

– Кем?

– Ступенькой, на которую вы будете опирать ногу, когда будете садиться в седло. Неужели вы такого не помните?

– В том-то и состоит моя тайна, что я ничего не помню до сегодняшнего дня. Совсем ничего. Даже то, кто я? Теперь тебе понятна какой страшной силой обладает эта тайна?

– Да, сир, – шок у парня, правда, легкий.

– Вот и ответь мне: кто я?

– Вы, сир, дон Франциск де Фуа по прозванию Фебус, суверенный принц-виконт Беарна, принципе* Вианы и Андорры, инфант* короны Наварры, пэр* и племянник руа* франков.

– Vot bliad, nachslos v kolchoze utro, – вырвалось у меня на языке родных осин. – А кто таков тот одноглазый нахал?

Микал тут же ответил как заправский номенклатор.

– Ваш лучший друг – дон Саншо Лоссо де ла Вега. Инфант дукадо* Кантабрии, – и стал перечислять остальных уже без приказа.– С ним копье его кабальеро сьера Вото – пять человек при семи конях. Одно рыцарское копье из Фуа шевалье* Анри д'Айю – семь человек при девяти конях. И отряд ваших конных арбалетчиков из Беарна – семь человек при десяти конях под командой сержанта* Эрасуна, васкона. Всего, считая с вами сейчас двадцать три человека при тридцати конях. Еще ваш паж и ваш эскудеро.