Обладатель-двадцатник

“Значит и в самом деле надо вон из машины!” - уже возвращая себе некоторое хладнокровие, решил Шелосян, но не успел претворить пожсказку интуиции в жизнь. Ибо племянник проявил неожиданную инициативу, решив спасать обожаемого родственника по собственному уразумению. Тем более что тоже считался несомненным ассом даже в управлении такого вот тяжёлого, бронированного Мерседеса. Он резко рванул с места, только и спросив:

- Прорываемся вперёд?

- Стоять, баран! Назад! - заорал несколько противоречиво дядя.

Но его поняли буквально. Торможение, резкие манипуляции с рулём, и тут же резкий газ, разворачивающий машину на сто восемьдесят градусов. И тут по броне застучали, словно молотками удары тяжеленных пуль. То ли из автоматов прицельно били, то ли из пулемёта. И вполне возможно, что из того самого оружия, которое в своё время ушлый и деятельный торговец Гегам продавал по всему миру. Ну и как тут запоздало не пожалеешь, о своей непереборчивости?

Пожалел! Так резко пожалел о своей преступной деятельности, что в двух словах проклял всю свою прошлую жизнь. Страх сковал настолько пожилого армянина, что даже дышать перестал. Потому что раньше себе и представить не мог, насколько это ужасно: вначале услышать и понять, что тебя расстреливают как безмозглую овцу, а потом и увидеть, как голова племянника разрывается кровавыми ошмётками, забрызгивая кожаный салон шикарного автомобиля, и всёх в нём сидящих.

Но разворот транспорта всё-таки спас самого олигарха, потому что оба разбитых пулями окна находились с левой стороны, и именно там теперь обмякло два трупа. Сидящего у окна телохранителя тоже приложило, навсегда выводя из игры.

Ну и повезло, что газ был сброшен, а руль чуток оказался повернут вправо. Автомобиль на малом ходу скатился в глубокий кювет возле дороги, и там с грохотом уткнулся в один из крупных валунов. Зато при этом стал недоступен для попадания со стороны неизвестного врага.

Теперь уже обладатель невероятной интуиции мешкать не стал. Действуя синхронно вместе с бойцом, сидевшем на переднем сиденье перед ним, он выскочил из машины и, совершенно не задумываясь о направлении, двинулся по кювету чуть дальше. Потом по стоку небольшого распадка вбежал в скалы, а там и к месту, весьма удобному в плане круговой обороны выбрался. Этакий холм, в центральной выемке которого хоть в полный рост стой и отстреливайся по всему зубчатому периметру. Боец тоже прибежал следом за боссом. Мало того, их действия заметили и все остальные вояки. И следом, от лежащего на боку, и уже начавшего загораться джипа арьергарда, ринулось сразу три человека. Увы и ах, но до распадка, а потом и к новому месту обороны смогло добежать только двое.

Возле прежнего джипа тоже велась какая-то редкая пальба, а потом и оттуда бросился кто-то из своих. Причём он скорей бежал не на помощь к олигарху, а в попытках возле него самому спрятаться от врага. Ловко бежал, петляя и пригибаясь, чудом избегая пуль, которые неслись к нему сразу с обеих сторон дороги. Да ещё и автомат при этом не бросил. Как его только не подстрелили, оставалось лишь поражаться. Скорей всего сам факт, что можно ранить своих же встречных огнём, не дал врагу толком и прицелиться по бегущему. Так что тот удачно добежал до распадка, где был узнан уже всеми:

- Савен! - удовлетворённо воскликнул телохранитель с первого сиденья. - Вырвался, всё-таки!

Ванек Оганесович, когда начальнику охраны оставалось пробежать метров двадцать, вдруг ощутил очередной наплыв предстоящих неприятностей. Но задуматься о причине, и не успевал, и не смог. Страх глушила тривиальная злость на ближайшего доверенного помощника. Потому и кричать начал издалека:

- Сразу ведь приказал тебе не останавливаться? Почему ослушался, дерьмо ишачье?!

Тот вначале проскочил среди скальных выступов и только оказавшись в безопасности замер, хватая воздух открытым ртом. Красный, поцарапанный, весь в крови, то ли своей, то ли чужой, и пытающийся отдышаться после стремительного бега, он мог вызвать только жалость, но олигарху хотелось удушить помощника собственными руками.

И чтобы со злости не сорваться, он с досадой махнул рукой, развернулся и пристроился на наблюдательном посту рядом с иными спасшимися охранниками его персоны. А посмотреть и в самом деле было на что.

Теперь и сомневаться не приходилось, что положение резко изменилось. В данной ситуации, уже обороняющиеся имели неоспоримое преимущество перед неизвестными нападающими. Это и подтвердил, один из мрачных типов из арьергарда:

- Отличная позиция, шеф! Хрен они нас отсюда выкурят! Разве что миномёт подтащат…

- Чем дольше мы тут продержимся - тем лучше! - авторитетно заявил его товарищ, морщась от боли, и вытирая постоянно сочащуюся кровь, которая капала из рассечённого лба. - Не могут же они тут быть все заодно? Грохот выстрелов слышно далеко, скоро и настоящая полиция подтянется. Чай не в России находимся…

Свободной рукой, достав из кармана упаковку с бинтом, а может и с пластырем, он уже стал разворачиваться, чтобы присесть на камень и сделать себе перевязку, как вдруг за спинами всех четверых грохнула автоматная очередь. Вначале окаменевшему от страха Шелосяну, показалось, что стреляют ему прямо в лицо, и наверное только через минуту, он осознал, что так и стоит замерев, в ступоре. Но у него ничего не болит кроме сознания, и кровавые раны отсутствует. А вот три последних защитника лежали в несуразных позах, словно изломанные куклы. Сомневаться в их смерти не приходилось.

А там и слух вернулся, донося до хозяина ожившие звуки:

- …Сядь! Немедленно сядь на землю и руки в замок на затылок! Не слышишь? Повторяю: сядь! Руки в замок и на затылок…

Наведя на него свой автомат, всего лишь в метре стоял преданный минуту назад Савен. В глазах - лёд. В тоне - ледяное равнодушие. Во всей позе - несомненное презрение и к происходящему, и к самому боссу. Наверняка - уже давно бывшему…

Гагам Оганесович аккуратно сел на землю, выполнил требуемое с руками, косясь по сторонам и прислушиваясь к себе. Рядом валялось оружие убитых охранников, готовое к стрельбе, только метнись к нему, подхвати и стреляй.

Да только пожилой армянин никогда в своей жизни оружия в руках толком и не держал, хотя продал его немеряно. Да и киношные трюки с перекатыванием - не для него, о таком и задумываться не хотелось. И не это сейчас беспокоило влипшего в крупные неприятности олигарха:

“Куда делась моя интуиция? - недоумевал он. - Почему молчит? Или это - уже конец? Предвидеть больше нечего? И меня сейчас…, - логика подсказывала: - Хотели бы убить, предатель бы сделал это сразу. Значит хотят поговорить… Или обокрасть перед смертью! М-да, скорей всего… И раз никого нет…”

Заговорить с предателем и в самом деле следовало. К тому же Гегам не без основания считал себя великим оратором, трибуном, человеком с харизмой, психологом и при необходимости - душой любой компании. И даже в такой вот ситуации следовало не сидеть молча, а выяснить хоть что-то:

- Савен! Как же ты мог?! Разве я тебе мало платил?

Казалось, предатель промолчит, настолько равнодушным он выглядел. Но он буркнул:

- Не ты мне платил, не тебе и жаловаться.

- То есть тебя кто-то перекупил большими суммами?

- Это ты меня пытался перекупить, - нагло заявил уголовник, которого бос знал чуть ли не с юных лет.

- Но тогда получается, что даже в доверие ко мне втирался уже по заданию иных работодателей? - стал догадываться поверженный в прах олигарх.

- Получается, - не стал тот отрицать очевидное, уже косясь куда-то над головой своего пленника и вчерашнего кормильца.

- На кого хоть работаешь?

- На себя…

- И совесть тебя после измены не мучает? Я ведь для тебя столько сделал…

- А тебя не мучает? Я ведь для тебя тоже, что только не делал. Столько людишек на тот свет отправил! Хорошо хоть, большинство из них - такие же гниды, как и ты!.. Были…

Понималось, что пустыми разговорами предателя не пронять. Только и оставалось, что попробовать перекупить. И Ванек Огазович стал менять тему, кивнув головой на лежащие рядом трупы: