Страница 67 из 77
- Скажем так, аналоговыми, - ответил Влад.
- И ты уверен, что они дадут нужную мощность? - с сомнением спросил Кролик.
- Это можешь записать в "дано". Здесь - Влад махнул рукой на своих людей, - обычные солевые батарейки. Там будет "Дюрасел".
Кролик снова замолчал, уйдя с головой в какие-то свои прикидки.
- Ты спрашивай, не стесняйся. Тебе рулить этим фейрверком, - добавил Влад.
- Ему? Я думал, рулить будешь ты, - сказал Олег.
- Я, для разнообразия, на этот раз "Дюраселом" поработаю.
- Ты? Сам? - Олег развернулся к Владу, - ты же князь? Какого черта тебе делать на камне?
- Я жену на камень ставлю, - жестко парировал Влад.
- Так вот по каким ставкам мы играем... - это было невозможно, но, кажется, Олег повеселел. Я перевела взгляд на Лену. Она, казалось, тихо светилась.
- Проблема в том, что если вы дадите нужную мощность, то ваша "лампочка" перегорит к секвойям, - уверенно определил Кролик, - поэтому я и сказал, что схема - странная.
Влад и Олег посмотрели друг на друга. И оба удовлетворенно кивнули.
- Схема правильная. Задачи у нее несколько странные. Ты сможешь ее воспроизвести? На местности?
- Сфотографировать нельзя? Или как-то... понятно, - Кролик немного растерялся, но лишь на одну секунду, - сколько еще они смогут ее держать?
- Сколько нужно, - спокойно ответил Влад, - если тебе не хватит их времени, сядем мы. Смотри. Запоминай.
- Мне нужно три минуты. И карандаш. Это возможно?
- Да, - сказал Влад, - вполне. Не торопись.
Когда я, наконец, добралась до Алкиного ноутбука, в окна уже заглядывал сиреневый вечер.
Очень хотелось поскорее открыть посылку губернатора, но я все же сначала развернула первый попавшийся текстовой файл. Чтобы увидеть, как выглядит ясацкий язык. Клавиатура на ноутбуке была самой обычной.
Оказалось, Алла использовала кириллицу.
Если звуки примерно соответствовали, значит, язык ясаков был полон свистящих и цокающих звуков. Слова короче, но протяжнее, как в славянских языках после первой палатализации, когда за каждым согласным шла гласная. Думаю, говорить на нем было легко. А петь еще легче.
Естественно, я не поняла ни слова. Пресловутая "память крови" не проснулась. По-ходу, мне его придется просто тупо выучить, как в свое время английский.
Огорчившись по этому поводу, я, наконец, обратилась к тому, к чему звало меня сердце. Или разум? Все равно, они у меня всегда в ладу меж собой.
Губернатор особо не расщедрился. В основном, это были сканы газетных вырезок восьмилетней давности. К ним, для весу, был прибавлен отчет о командировке одного из участников, с парой тщательно закрашенных мест, и несколько фотографий, снятых, похоже, обычной "мыльницей", впрочем, отсканированных с хорошим разрешением. Другого я и не ждала. Было бы странно "потенциальному" сотруднику рассчитывать на что-то другое.
Пару статей я, в свое время, даже читала.
Вырезки я распечатала и расположила в хронологическом порядке. И уже через минуту поняла, что занимаюсь ерундой. Так можно подготовиться к школьному докладу. Для серьезной работы этого мало.
Сестра взяла трубку мгновенно.
- Лена, когда закрывается Чеховская библиотека?
- Через десять минут, - ответила она. Для этого ей даже не пришлось сверяться с записями, видимо, этот вопрос ей задавали достаточно часто.
- Можешь позвонить и договориться, чтобы меня пустили поработать?
- На ночь? - уточнила Лена.
- Пока не знаю.
- Хорошо. Жди.
Чтобы не скучать, я занялась фотографиями. Их тоже следовало распечатать с увеличением.
- Антон... Антон..., - Мара трясла его за плечо. Она никогда себе этого не позволяла. Он сел, с трудом стряхивая с себя сон.
- Что случилось? - спросил, может, излишне резко. Но она, кажется, не обиделась.
- Сон. Про башню. Очень яркий, - ему показалось, что Мара то ли страшно растеряна, то ли просто сильно удивлена, - Я там почти была. Она действительно может снять метку смерти.
- И... что для этого нужно сделать? - спросил Антон, как мог небрежнее. Но Мару он не обманул. Он это понял, когда девушка потянулась к нему и порывисто обняла.
- Что? - спросил он, тише и мягче.
Мара отстранилась. Лицо ее в темноте казалось гораздо старше.
- Для этого нужно совершить переход. Понимаешь? Нужно уйти. Туда, где смерти нет.
- Ты уверена? - переспросил Антон.
- Абсолютно. Другого выхода не существует... Прости.
Антон сел. Мара молчала. Он смотрел мимо. Потом сделал то, что не делал, практически, никогда - закурил в постели.
- Ты уйдешь? - не выдержала она, - оставишь меня?
- Какая разница? Уйду - оставлю, умру - оставлю...
- Тогда лучше уходи, - Мара, кажется, всерьез испугалась своих сновидений. Впрочем, и сновидения ее были вполне всерьез. Другое дело, что пугаться там было нечего.
- Думаю, решать это не мне, - тихо сказал Антон.
- А кому?
- Как сказал один умный человек, "тому паразиту, который завладел моим разумом", - усмехнулся он.
- Я его ненавижу, - сообщила Мара, - до этого я не знала, что такое ненависть.
- Очень сильный психологический дискомфорт, я думаю.
- Ты не умеешь ненавидеть, - поняла она, - ты даже ЕГО не можешь ненавидеть!
- А за что? - удивился Антон. Искренне удивился, - Поставь себя на его место. На одной чаше весов память целого народа. И победа в войне такого масштаба, который ты даже не можешь себе вообразить. А на другой даже не жизнь, а всего лишь судьба существа совершенно чужой тебе расы. Что ты выберешь? Знаешь, Мара, как перед Богом, у меня нет к нему никаких претензий. В конце концов, он дал мне возможность стать чем-то большим, чем просто человек...
Антон затушил сигарету, укутал плечи Мары одеялом, мягко приказал:
- Спи.
И, через минуту сам уже спал глубоким и спокойным сном. Кошмары его не мучили.
А девушка еще очень долго смотрела на него глазами древнего, мудрого существа, и думала, как, оказывается, много лиц у мужества.
Газет оказалось гораздо больше, чем я думала. О происшествии с семьей предпринимателя Грязнова, в котором погиб офицер, писали все: от "Коммерсанта" до "Калейдоскопа". Писали очень по-разному. В одном сходились все: ругали тех, кто освобождал заложников за крайний непрофессионализм, граничащий с разгильдяйством и головотяпством. Впрочем, этим нас не удивишь. В те годы считалось хорошим тоном ругать любую силовую структуру, если она допускала малейший просчет. Если она не допускала просчетов, ругали еще больше, как "профессиональных душителей демократических свобод". Мне это почти не мешало.
Итак: место, время и действие. Что из этого набора являлось определяющим фактором, к которому цеплялись все остальные, как вагоны к локомотиву? Найдешь его - считай, что определил цель. А, определив цель, уже можно с большой долей вероятности рассчитать дальнейшие действия оппонентов.
- Оппонентов? - переспросила Катя, библиотекарь и, по совместительству, ночной сторож. Именно ей поручила меня сестра.
- Отец учил меня никогда, даже в мыслях не употреблять слово "противник". А тем более "враг". Появляется личное отношение, а это мешает думать.
- Странная точка зрения для профессионального военного, - заметила Катя.
Я пожала плечами. Мне-то, выросшей с ним рядом, и не раз убеждавшейся в том, что папа знает, что делает, ничего не казалось странным. Вообще-то, он был единственным человеком, с которым я никогда не спорила. Не смотря на привычку подвергать сомнению все, вплоть до собственного существования, его слова я принимала сразу. И не просто к сведению, а, прямиком, к исполнению. И ни разу не пожалела об этом.
Я пожала плечами и снова зарылась в бумаги. Катя мне тоже почти не мешала.