Страница 4 из 13
Глава пятая
в начале которой Сими проникает в дом Туситалы, чтобы в конце убежать из него
Сими был воин он ничего не боялся. Сими знал: нет на свете ничего такого, что нельзя было бы уничтожить. Ничего, кроме духов. С ними невозможно воевать, даже думать об этом страшно.
И когда по его спине в дом Туситалы вплыло каноэ с тремя духами, Сими испугался так, как не пугался еще ни разу в жизни. Он спрятал голову в колени и, хотя повязка мешала дышать, сидел скрючившись довольно долго.
Но Сими был молод. А когда человек молод, то, если в нем начинают бороться любопытство и страх, любопытство всегда берет верх. Сими поднял глаза и робко заглянул в дом…
Когда Сими увидел, что Туситала остается спокойно сидеть на диване, не обращая ни малейшего внимания на копья, нацеленные ему в грудь, он понял: этот человек бог. Он сильнее бога — он не боится духов. Когда Сими увидел, как Фэнни подошла к главному духу и дотронулась до его лица, — он опустил глаза. Сими знал: сейчас ударит молния или земля разверзнется. Но ничего этого не случилось, более того: каноэ уплыло, а главный дух остался в плену у Туситалы.
«В этом доме живут боги, — решил Сими, Сочинитель Историй, покоряющий духов, — это даже больше, чем бог. Хотя что может быть больше, могущественней, чем дух? Если Сими осквернит дом Туситалы убийством, злые духи навечно возьмут его в плен, и Сими вечность будет мучиться. А вечность — это так страшно, что даже представить себе нельзя».
Сими настолько увлекся своими мыслями, что не заметил, как из окна дома вылетела древесная лягушка и, разрывая окрестности дикими звуками, упала недалеко от него. Впрочем, если бы он даже и обратил на это внимание, вряд ли бы удивился. Кто знает, что должно вылетать из дома, где живет бог? И почему бы из этого дома не вылетать древесным лягушкам?
Сими размышлял. Теперь он знал точно, что идет на смерть. Даже больше чем на смерть — на смерть, без конца, на вечные мучения шел он, воин Сими. Отступить? Убежать? Но с первых шагов по этой зеленой земле внушали ему: единственная правда для воина — приказ. Изменить этой правде значило изменить себе, значило потерять себя, то есть умереть. Выбора у него не было.
Когда завтрак в доме окончился и все разошлись по своим делам, Сими легко впрыгнул в окошко и скрылся за занавеской.
Едва он затаился, раздался голос Туситалы. Голос лился откуда-то сверху, будто с небес. Слова были как будто знакомые, но смысл их Сими почему-то понимал очень плохо.
«Умереть? А что это, собственно, значит? — диктовал Туситала. — Я хотел бы превратиться в облако и вновь возникнуть в виде травы или цветов; быть все той же удивительной, пульсирующей, чувствующей материей… Сознание, нервные узлы и прочее в этом роде в конце концов всего лишь фикция…»[8]
В гостиную вошла Фаума. Начала убирать со стола. Сими чуть отодвинул занавеску… Нож лежал на его ладони, как приклеенный. Сими поставил руку почти вертикально — нож не упал. Спина Фаумы была совсем рядом, казалось, до нее можно дотянуться…
Вошел Суанатуфа, Фаума радостно улыбнулась и быстро-быстро заговорила:
— Все вокруг только и делают, что твердят о войне. Говорят, рыбаки поймали рыбу без хвоста это к войне. Суанатуфа знает, что такое война? — Фаума попыталась погладить шрам на щеке самоанца, но тот отдернул голову. — Ну почему, почему ты ни с кем не разговариваешь? Будто у тебя язык ветер вырвал. Фауме совсем не с кем говорить, и она…
Но договорить Фаума не успела…
Тревожно повел Суанатуфа глазами. Ноздри его раздулись, как у зверя, почуявшего добычу. Молнией бросился он к занавеске. Удар! От которого у Сими перехватило дыхание. Суанатуфа выволок его, скрюченного бросил на пол.
— Что это?! — закричала Фаума. — Скорее все сюда!
На крик вышли Туситала и Белла.
Увидев двух самоанцев, один из которых, с красной повязкой на лице, валялся на полу, а второй — Суанатуфа крепко держал его, Белла вернулась в комнату. Ей захотелось уехать отсюда и как можно скорей.
— Кто ты? Что тебе надо в моем доме? — спросил Туситала.
Воин молчал.
Туситала сдернул повязку с его лица. Перед ним был очень молодой воин, мальчишка.
— Отпусти его, — сказал Туситала. — Нет ничего унизительней, чем воин, стоящий на коленях.
Суанатуфа еще сильнее вывернул руку Сими.
— Сими не нужен скальп Туситалы, — заговорил Сими. — Сими нужно верить. Он не сделает Туситале зла.
Туситала посмотрел на солнце — оно жарило вовсю и понял, что сегодня поработать вряд ли удастся.
— Тебя зовут Сими? Любовь, Сими!
— Любовь, Туситала!
Услышав приветствие. Суанатуфа отпустил Сими.
— Я же говорил: он пришел с любовью, — улыбнулся Туситала. — Благодарю тебя, Суанатуфа. Ты пришел, как всегда, вовремя. Теперь ты свободен.
Не ответив и даже не кивнув, Суанатуфа вышел. Фаума выскочила вслед за ним.
— Ну и зачем же пришел ко мне Сими? И зачем прятался за занавеской? Дом Туситалы открыт для всех.
Сими никогда не разговаривал с богами и совершенно не знал, как это делается. И потому молчал.
— Может быть, Сими пришел посмотреть «бутылку дьявола» — ту самую, что выполняет любые желания?
Сими решил: вот он, конец. С дьявольской бутылкой он точно не справится.
Но Туситала расценил его реакцию по-своему:
— Я угадал? Чего ж было прятаться? Я показываю ее всем.
Что-то зловещее послышалось Сими в этих словах.
— Нет, — задрожал он. — Сими недостоин. Нет!
Но Туситала уже подошел к шкафу, порылся в нем и достал таинственную бутылку из синего, полупрозрачного стекла. Внутри бутылки шевелилось что-то черное. Сколько ночей потратил Туситала, использовал все свои немногочисленные инженерные знания[9], чтобы добиться эффекта почти живого существа от обычных черных чернил.
— Тот, кто сидит внутри бутылки, может выполнять любые мои желания, — торжественно произнес Туситала. — Я пожелал, чтобы не было войны между Лаупепе и Матаафой! Войны не будет!
Не отрываясь, словно загипнотизированный, следил Сими за тем, как внутри синей бутылки переворачивался, крутился, дышал черный дух.
Долго не мог Сими произнести ни слова, наконец, потупившись, сказал:
— Злой дух — дух твоей страны. Туситала. У вас свой дьявол, и он не имеет власти над нами. У нас свои духи. Так говорит Лаупепе, Сими верит ему. Будет война. Лаупепе победит Матаафу, потому что вместе с Лаупепе идут белые братья.
— Неужели Сими не боится погибнуть? — спросил Туситала, поднося бутылку близко-близко к лицу Сими. — Если Сими пойдет против моего духа, это может плохо кончиться для воина.
— Сими не знает, что такое страх. Сими знает, что такое позор. И он не хочет испытать позора.
Туситала поставил бутылку в шкаф.
— И будет небо, и деревья станут шелестеть о чем-то непонятном, но очень важном, — вдруг сказал он — Протяжные птичьи крики разольются в тишине, лес будет все так же ярок и многозвучен, а ты рухнешь где-нибудь под деревьями, и в твою голову будут лезть противные черные муравьи.
С Сими никто так не разговаривал. Он почувствовал в себе готовность подчиниться этим словам, а главное, этой интонации — абсолютно искренней и абсолютно дружеской. Но воин подчиняется только приказам, даже если душа его противится этому.
Туситала молчал. Сими понял, что Сочинитель Историй знает, что с ним сейчас происходит. Они молча смотрели друг на друга, пока Туситала не заговорил снова — на этот раз как-то странно — мелодично и очень красиво:
8
Цитата из Стивенсона.
9
Отец и дед Стивенсона были строителями маяков, и по семейной традиции Стивенсон поступил в Эдинбургский университет на инженерный факультет. Но проучился недолго, тяга к литературному труду, к счастью для нас, перевесила.