Страница 68 из 92
Они были до предела напуганы, нервы натянуты от постоянных нападений, бессонных ночей и еще оттого, что не знали, сколько у них врагов. Теперь они должны подраться друг с другом. Ведь на двоих остались одна фляга воды, одна лошадь и тридцать фунтов золота. Каждый думает — успех и благополучный побег возможен только для одного.
Флорен возился у лошади. Мешок с золотом он привязал позади седла. Вид у него был озабоченный. Росс схватился за револьвер, но не учел, что все его движения видны по тени. Флорен мгновенно повернулся и выстрелил.
Росс споткнулся, сделал шаг назад, выкрикнул что-то бессвязное, затем упал на четвереньки, а Флорен быстро впрыгнул в седло и поскакал прочь.
Глубоко затянувшись цигаркой, Спек наблюдал, как он удаляется, двигаясь на северо-восток. Затем улыбнулся, поднялся и пошел к своим лошадям. Взяв их, приблизился к Россу. Тот, хрипло дыша, лежал на земле.
Действуя быстро и уверенно, Спек отнес Росса в тень кедра, разорвал рубаху и осмотрел рану. Пуля попала ему в бок, прошла через мягкие ткани, сбила с ног, вызвав временный паралич, кровотечение было сильным.
Согрев воду, он обмыл рану. Сделал отвар из листьев кустарника, применил его как антисептическое средство. Перевязал рану, грубовато, но надежно. Тут Росс пришел в себя и уставился на него.
— Вы… Это вы?
— Угу.
— Я думал, мы ушли от вас.
— Как видишь, я здесь.
— Почему вы помогаете мне?
Спек опустился на корточки. Потом кивнул на лошадь, которую увел у них.
— Оставляю тебе этого коня и флягу. Уезжай отсюда. Если еще хоть раз увижу тебя, пристрелю.
Затем встал и пошел к своим лошадям. Росс крикнул ему вслед, приподнявшись на локте:
— А револьвер?
— Нет.
— Тогда я просто мишень для индейцев.
Спек ухмыльнулся:
— Может, повезет!
Он поехал по следу Флорена, но не очень спешил. Впереди были отвесные скалы Колорадо. Скоро Флорен упрется в каньон. Спек долго жил в пустыне, а она учит терпению. Там, в каньоне, ему просто некуда деться.
В последние дни Том устраивал дымовые завесы, чтобы загонять этих негодяев все дальше и дальше на север. И вот один из них в тупике, из которого можно выбраться только по тому пути, по которому туда попал. Флорен не мог этого знать. Поэтому попусту терял время, ища спасение на севере.
Был тихий жаркий день, когда Спек достиг наконец своей цели. Высокое солнце отражалось от поверхности скал, играло на ветвях кедров, покрывающих склоны холмов. Даже ящерицы попрятались в тень и, широко раскрыв рты, раздувая бока, тяжело дышали горячим воздухом.
Флорен был напуган, у него провалились глаза. Он подъехал к обрыву каньона. Во фляге оставалось несколько капель воды, лошадь измучена. Он вылез из седла, каблуки стукнулись о твердую землю. Заглянул вниз за край каньона. Вода была далеко внизу.
Пойман… Семь раз он пытался отыскать новый путь и каждый раз натыкался на скалу. Семь раз терпел поражение. Теперь знал: нет другого пути, он должен повернуть назад. Посмотрел на лошадь, она, будто ожидая этого, упала сначала на колени, потом легла на бок. Флорен в отчаянии выругался. Ударил лошадь ногой. Но она не поднялась, просто не смогла подняться. Может быть, теперь можно обойтись без него? Забрать золото, найти тропинку вниз по скалам. А потом плот… Флорен подскочил к лошади, отвязал мешок с золотом. Хотел было взять винтовку, но передумал. К чему она теперь?
Взвалив золото на плечо, подошел к краю скального обрыва. В этом месте не было спуска. Повернулся, но тут же остановился как вкопанный. В сотне ярдов от себя он увидел Спека. У золотоискателя на сгибе руки лежал винчестер.
Том ничего не говорил. Просто молча стоял, один.
Флорен облизал пересохшие губы кончиком языка. Мешок с песком был в его правой руке. А винтовка… Он посмотрел на нее. Лежит чересчур далеко.
Спек выстрелил с бедра, мешок дернулся в руке Флорена. Еще один выстрел и одновременно шаг вперед. Выпустив из руки мешок, Флорен выхватил из-за пояса револьвер. Поспешно спустил курок, но промахнулся.
Спек выстрелил вновь, на этот раз зацепив рубашку Флорена. Тот поспешно отступил, выстрелил. Но опять промахнулся. А Спек, подняв винтовку, прицелился и выпустил новую пулю. Осколки скалы впились в щеку Флорена, заставив откинуть голову и попятиться.
Спек молчал. Передернув затвор, просто выжидал. Флорен шагнул вперед, и тут же еще одна пуля подняла фонтанчик песка прямо перед ним. Он сделал шаг назад.
Обрыв… сзади. Уже совсем близко. Оглянулся, но Спек тут же трижды выстрелил. Пули раздробили скалу у Флорена под ногами, осколки рикошетом опалили лицо. До края обрыва осталось не более шести футов.
— Ты не заставишь меня прыгнуть! — зло закричал он, поднял револьвер и выстрелил.
Спек немного подождал, потом медленно шагнул вперед, поднял мешок с золотом. Вновь отошел назад, отпустил мешок и выстрелил. Винчестер имел одиннадцать зарядов, выстрелы он считал. И свои, и его.
Пуля коснулась лица Флорена, на нем выступила кровь. Он испугался по-настоящему. Лицо исказилось, побледнело, глаза широко раскрылись, рот дергался. Спек поднял мешок с золотом и подошел к лошади. Привязал его к седлу, впрыгнул в него сам. Сделав это, отпустил поводья одного из индейских пони.
— Вот, бери! — сказал и не торопясь отъехал.
Флорен с криком бросился за ним. Том Спек не повернул головы, не оглянулся. Он просто ехал, вспоминая Тусон и «Шу-Флай». Вот теперь уж всласть там поест! Может быть, через неделю или около того…
У него прорва времени. Теперь.
ОДИНОКАЯ И БЕЗЗАЩИТНАЯ
Туда, откуда падали большие капли, мы подставили деревянное ведро, которое разыскали в углу старой бревенчатой хижины. Воздух в ее единственной продолговатой комнате с земляным полом пропитался запахом мокрой одежды, дровяным дымом и сыростью от непрерывного дождя. Но дров было достаточно, и огонь в очаге пылал ярко, постепенно просушивая влажное помещение и наполняя его теплом и уютом.
Нас было семеро. Хэйвен, управляющий дилижансом; Рок Вилсон, управляющий шахтами из Хэнгтауна; Генри, бандит из Чероки-Стрип; незнакомый мне худой человек со светло-каштановыми волосами, болезненно-желтым лицом и холодным взглядом; сидевшая поодаль парочка и я сам.
Шестеро мужчин и одна женщина.
Вернее, совсем еще девушка — ей было лет восемнадцать — девятнадцать, не больше, и она обещала стать редкой красавицей. Худенькая, она была вместе с тем прекрасно сложена, и во всех ее движениях присутствовала неслышная музыка, а в каждой ее улыбке сквозило что-то сокровенное, глубоко личное, адресованное только тебе. Каким образом она очутилась здесь с этим типом, которого мы все знали? А знали мы его потому, что он любил поговорить, и говорил много и громко. Я сразу же проникся к ней жалостью, а ее манера держаться — спокойно и с достоинством — вызвала у меня восхищение.
Ей предстояло стать его женой. Она была одной из многочисленных девушек и женщин, приехавших на Запад, чтобы подыскать себе мужа, но я недоумевал, почему она-то среди них очутилась. Такая девушка была рождена для жизни в довольстве и роскоши, в каждом ее слове и движении чувствовалась культура и хорошее воспитание. И все же она оказалась здесь, угодив каким-то образом в лапы Сэму Толмену.
Это был здоровенный парень — широкоплечий, с мощным торсом, большими руками и вызывающей манерой держаться. Он обладал своего рода агрессивной привлекательностью, а когда ему это было удобно, мог даже казаться нежным и задумчивым, но это была лишь поза, не имевшая никакого отношения к его внутренней сущности. Он являлся полной противоположностью девушке: грубый, неопрятный и готовый слишком откровенно поведать первому встречному подробности своей личной жизни.
Эта Кэрол Хьюстон явно расставалась со своими иллюзиями. Если, конечно, они у нее когда-то были. Время от времени она бросала на него недоумевающий взгляд, такой, каким обычно награждают докучливых незнакомцев. И неловкость ее все росла.