Страница 68 из 103
Лич провел несколько атак и дал возможность Киму дважды достать себя ногой, что вызвало особое оживление у зрителей, ибо до этого ни одному сопернику Лич не позволял коснуться поверхности своего белоснежного кимоно во время атаки – и вдруг пропустил два хотя и не сильных, но точных удара, которые в конце схватки могли оказаться решающими! Но именно в этот момент Ким провел новую серию ударов, а Лич, поймав его движение правой ногой, нанес встречный удар в область голеностопного сустава. Раздался хруст – даже защитное снаряжение не смягчило удара в должной степени.
Ким на миг замер на левой ноге, как бы боясь опустить правую, но этого мига было достаточно, чтобы Макото нанес сносящий удар по опорной ноге корейского мастера, а когда тот упал, Лич достал его еще двумя мощными ударами в корпус и в голову. Все это произошло в какие-то доли секунды, и вмешаться или остановить встречу никто не успел. Старая травма подвела опытного корейского мастера. От травмы на соревнованиях никто не застрахован, но в зале возникло некое волнение, вызванное нарочитой жестокостью Макото. Но его самого это совершенно не волновало. Он готовился к финальной встрече, и более всего его интересовал сейчас будущий противник, который казался загадкой и для участников турнира.
Вторым финалистом был мастер-инкогнито. Таких участников всегда было пять-шесть на каждом из праздников, когда мастера или наставники по какой-либо причине не называли своего имени. Но чаще всего это было связано с тем, что наставники-тренеры не хотели в случае поражения открывать свое имя, чтобы не подрывать веру учеников и приверженцев своей школы. Такое право предоставлялось участникам соревнований.
Каждый проигравший не обязан был открывать своего имени и школы, но победитель или второй призер обязан был открыть маску и назвать свое имя и школу. Участников в масках называли «мастер тень». И будущий соперник Макото был именно таким мастером-тенью. Под одеждой сложно было понять его возраст. Работая со своими соперниками, он применял такую разнообразную технику, что определить его школу было практически невозможно. Лич внезапно пожалел, что «старик Сигиеси» заболел, да еще так серьезно, что вместо себя в кресло руководителя праздника посадил своего сына Ито. Сейчас Сигиеси увидел бы, как Макото отделает этого мастера в маске.
Но зато это увидят все остальные, а бесстрастный глазок видеокамеры запечатлеет все на видеокассете. Старику все равно это покажут, и тогда уже Лич Макото войдет в покои своего бывшего учителя не как ближний ученик, а как будущий преемник. Никаких сомнений у Макото сейчас в этом не было.
Макото вышел на площадку, сделал ритуальный поклон в сторону жюри, судей на площадке, сопернику и замер. Его неизвестный соперник проделал то же. Прозвучала команда – «Хаджиме!», то есть начинайте!
Оба соперника, не торопясь, приблизились друг к другу. Мастер-тень несколько отклонил назад корпус, и Макото, опережая его готовящуюся атаку, сам провел серию атакующих движений. Один из ударов достал неизвестного мастера в грудь, но тот ловко обкатал удар, и кулак Лича провалился в пустоту. Макото чуть подался вперед, подчиняясь инерции, и тут же почувствовал, что его запястье схвачено сильной рукой противника, а тело, влекомое неведомой силой, продолжает двигаться вперед. Попав на контрприем, Макото не удивился – он знал, когда надо произвести контратаку и поразить своего ловкого противника или в случае невозможности контратаки просто ускользнуть из почти уже захлопнувшейся ловушки.
Но неожиданно хлесткий удар в голову сбоку оглушил Макото в тот момент, когда он начал свое контрдвижение. Одновременно с этим кисть его руки вдруг изменила направление и, подчиняясь боли, Лич, описав дугу, полетел на пол. Он сгруппировался, чтобы встать на ноги, а не упасть на бок, намереваясь вновь атаковать соперника. Но повторный удар, теперь в спину, встретил его в полете, сбил движение и дыхание. Макото приземлился не на ступни ног, а на одно колено, которое подвернулось от мгновенного хлесткого удара.
Он сам резко выбросил в сторону соперника ногу, но не достал его. А боль в кисти уже перешла на локоть и плечо и, развернув его на живот, прижала к полу площадки. Суставы хрустели – уйти от захвата было невозможно, а сопротивляться бесполезно – при малейшем движении боль придавливала тело вниз, к полу зала. Лич не сдавался. Боль распространилась на область лопатки, перешла на боковую поверхность груди, потекла по спине к позвоночнику, словно на спину вылили расплавленный воск. Боль пронзила позвоночник и через шею передалась к затылку. «Все!» – понял Лич и, чтобы не потерять сознание, дважды хлопнув по паркету площадки, тихо произнес: «Маитта! Сдаюсь!»
Боль отпускала медленно. Лич поднялся с пола, поклонился своему сопернику, судьям, сошел с площадки и уже хотел идти в раздевалку, как вдруг зал взорвался громом аплодисментов, возгласов недоумения и восторга. Макото обернулся, и все поплыло у него перед глазами: на площадке в лучах юпитеров стоял Сигиеси Сегути, тот самый «старик Сигиеси», которому Лич хотел доказать свое превосходство. Так значит, болезнь Сегути была лишь поводом для того, чтобы в качестве мастера-тени принять участие в турнире, возможно, последнем турнире в жизни старого наставника. И вот он, «старик», одержал победу над ним, над Макото, доказав всем, на что способен настоящий мастер старше семидесяти лет.
Лич не слышал оживления, воцарившегося в зале, он почти бегом покинул здание комплекса боевых искусств и, доехав до гостиницы, заперся в своем роскошном номере, в котором все теперь раздражало. Лич без сил опустился в кресло, бросив сумку с формой на пол. Сидя в кресле, он дотянулся до бара, вытащил первую попавшуюся бутылку, открыл крышку, плеснул в высокий бокал немного зеленоватой жидкости, почти залпом выпил. Но крепкой алкоголь не принес ожидаемого расслабления, а вызвал приступ ярости.
Как он мог проиграть этому добренькому старичку с непреклонной волей и умением, не сопротивляясь, добиваться своего? Старичку, учившему его подчиняться этим нелепым законам средневековой доблести? За океаном Лич понял, какая это чепуха, быть вежливым, уступчивым, внимательным, предупредительным, добрым. Жизнь в Америке учила его добивать упавшего, отталкивать соседа, достигать своей цели с помощью силы, идти напролом и до конца, невзирая на число растоптанных судеб. Жизнь жестока, а этот старик с самого его детства твердил ему о чистоте и духовном содержании карате и других Будо-искусств. Он так ничего и не понял в жизни!
Лич сделал еще один глоток крепкого, обжигающего внутри напитка. Мысли путались, ему никак не удавалось сосредоточиться. Но что-то темное и бесформенное начало подниматься из глубин его подсознания, приближаясь к нему, как страшилище в детском сне. «Смерть!» – внезапно озарило Лича.
Смерть его идей, замыслов, планов, надежд! Новый приступ ярости подбросил его на кресле. К горлу подкатил комок, дышать стало тяжело. Тягучая дурнота облаком окутала Макото с головы до ног.
Голова закружилась, перед глазами побежали круги. Сильная боль пронзила левую половину его грудной клетки, словно страшное яри – средневековое копье с зазубринами – пробило его насквозь. Макото отбросило к стене. Бокал со звоном рассыпался, ударившись о край стола, и Лич, безуспешно пытаясь уцепиться за гладкую поверхность стены, стал медленно оседать на мягкий ворс дорогого ковра…
Ронин
Около 6709 г. от с. м. (1200 г. от Р. Х.)
Коро Абэ подобрал нижние края хакама [7] и заправил их за пояс, обнажая ноги, мощные, как будто слепленные из толстых жгутов мышц.
Он привычным жестом поправил катану, заправленную за пояс у левого бока, и короткий фамильный меч, висевший на спине на скрещенных шелковых шнурках. Укороченные рукава его кимоно не могли скрыть гипертрофированных мускулов рук, которые он старался не показывать во время редких дворцовых приемов. Но эти руки способны были творить чудеса, о которых потом слагались легенды, прибавляя к правде вымысел и делая из живого мастера полубога-полудьявола.
7
Хакама (японск.) – широкие, похожие на юбку самурайские штаны.