Страница 105 из 113
Совершенно отчаявшись добиться более внимательного отношения легальным путем, В, Князькова решилась на крайний шаг — бежать из больницы и умолять меня, как оказавшего ей в свое время теплое участие, чтобы я лично снесся с Вами и обратил на нее персонально Ваше внимание.
Доставши у одной из больных пальто, Князькова вечером в темноте потихоньку выбралась из лечебницы и явилась ко мне. Я по совести должен констатировать, что Вера Князькова сейчас держится настолько спокойно и здраво и настолько логично аргументирует свой поступок, что применить к ней насильственное стеснение свободы не представляется никаких, по крайней мере очевидных, оснований, Посему элементарным долгом человечности я почел до утра предоставить ей в своей семье приют. Я вместе с людьми, совершенно мне посторонними, был в свое время свидетелем, как сестра Веры Нина обнаруживала значительно более болезненную и нервную неуравновешенность, чем Вера Князькова. С теми лицами я был свидетелем, как Нина Князькова обвиняла Веру с ругательствами и криком во лжи и бреде, каковые обвинения Вера совершенно спокойно на глазах у нас опровергала, оперируя фактами. Посему я лишен возможности не доверять Вере в ее рассказах о воздействии ее сестры Нины на врачей лечебницы, черпающих, в силу необходимости, данные для анамнеза из уст Нины Князьковой.
Ввиду же того, что Вера Князькова определенно, и не принимая на себя всяческую ответственность, заверяет, будто д-р Триумфов[375] настойчиво допытывается у нее, «чем ее спасал и лечил д-р Барченко», а д-р Мясищев[376] предложил ей вопрос: «Почему Вы уверены, что д-р Барченко вас не гипнотизировал?», и ввиду того, что я, в действительности, не экспериментировал с гипнозом как Веры Князьковой, так и кого бы то ни было, я вижу себя вынужденным раз и навсегда покончить с плохо объяснимым для меня интересом совершенно неизвестных и незнакомых лиц к моей скромной личности, В сих целях я, вместе с Верой Князьковой, одновременно с отправкой Вам сего письма, направил в Чрезвычайную комиссию, к следователю, ведущему по моему заявлению дознание о странной компании, вторгшейся в мою семью, введшей в нее Веру Князькову и, по-видимому, не оставляющей своим вниманием меня до сих пор.
Для солидного и исчерпывающе компетентного освещения нам состояния Веры Князьковой я почтительно прошу Вас разрешить мне с ст. следователем Ч.К. Риксом посетить Вас на Вашей квартире в один из ближайших дней, когда это Вас не слишком обременит.
Не откажите через подателя сего письма осведомить меня, в какой день и час Вас удобнее застать.
Прошу принять уверения в моем искреннем, глубоком почитании.
Готовый к услугам,
ЦГА СПб. Ф. 2265. Оп.1. Д. 65. Л. 128–129 об.
Петроград
1921.1.8
Вас. о-в, 1 линия, д.40, кв. 21
Высокочтимый Владимир Михайлович!
Направляю Вам «положения», резюмирующие мой доклад. Третьего дня я направлял их в Институт, но посланный там никого не застал, и не знал, кому передать.
Если Вы ничего не имеете против, я думаю, можно вовсе избежать переписки и рассылки «положений».
В заседании 10-го я прочту сначала «положения» в полном объеме, а засим с листа же буду предлагать на обсуждение каждый пункт отдельно. Впрочем, порядок обсуждения, разумеется, всецело зависит от Вас.
Теперь разрешите утрудить Ваше внимание следующим. Я обязан уехать в Мурманск никак не позже 16-го. Вернуться в Петроград я получу возможность лишь в конце февраля. Россию я, во всяком случае, какие бы личные выгоды мне ни представлялись, покину, лишь только представится к тому легальная возможность. Я имею основания надеяться, что такая возможность представится мне не позже середины лета. В Россию я ранее 10 лет возвратиться возможности не получу. Тратить непроизводительно полтора месяца при таких условиях представляется мне недопустимым.
Посему, если точка зрения, освещенная мною в докладе, кажется Вам серьезной, я просил бы Вас теперь же войти в обсуждение дальнейшего моего отношения к исследованию интересующей Вас области.
Приемлемой для меня формой [сотрудничества] в этом направлении мне представляется следующее.
Если 10-го «защита» мною своих «положений» от возражений произведет на Вас впечатление серьезности, Вы, быть может, не откажете установить между мною и институтом определенную конкретную связь, предложив Конференции мое сотрудничество в качестве ассистента по кафедре, какую сочтете для такой работы подходящей.
Ни жалованья, ни пайка по сей должности мне не нужно. Мне необходимо лишь иметь возможность: 1) вести систематическую работу в конкретных рамках, в контакте с людьми, коим я в полном объеме доверяю; 2) аргументировать перед своим Морским начальством по Мурманскому Политотделению мои поездки в Петроград и по [Кольскому] полуострову (для приглашения из лопарских становищ интересных для нашей работы перцепиентов и перевозки их в Мурманск и Петроград) и ту работу, с коей сопряжено развитие плана исследований. Вам известно детское тяготение современной администрации к канцелярским формам. Если мои отношения к Институту не будут легализованы в фиксированной форме, я не получу досуга для работы по интересующему Вас вопросу и рискую застревать в Мурманске в моменты, наиболее удобные для контакта с работающими в Петрограде. Тем более, что все мои связи с Петроградом (семья, квартира и пр.) к 16-му ликвидируются для перевода в Мурманск.
В февральский мой приезд из Мурманска я представлю в заседании Института или той группы, которую Вы объедините, детально разработанный проект органа, предусмотренного п. XXIX «положений». Этот орган может быть образован или при Институте непосредственно, или в виде секции при Вашей Комиссии. И в том и в другом случае орган возглавляется Вами и работает под непосредственным Вашим руководством. Тогда же я представлю детально разработанный на ближайший год план работ органа и проект мотивированного доклада об отпуске средств на работы.
В следующий через полтора мес. приезд я представлю детально разработанные планы исследования применительно к каждому объекту, к тому времени персонально уже фиксированному.
В конце мая я получу возможность приехать в Петроград уже на полтора-два месяца. Лично помогу Вам в оборудовании «магической» лаборатории, доставлю Вам объекты для исследований и, если разрешите, приму личное участие в постановке экспериментов.
В июле надеюсь получить легальную возможность ехать из России на Восток. Около 2 лет я располагаю провести в некотором пункте, находящемся всего в 460 верстах от русской границы, откуда почта ходит вполне регулярно. Таким образом, я буду иметь возможность поддерживать с Вами живую и регулярную связь еще 2 года и, если Бог даст, получу возможность пригласить подходящее из объединенной Вами группы лицо для непосредственных наблюдений на месте явлений, которые в европейской обстановке воспроизведены быть не могут. Почему — Вы сами ясно поймете, когда глубже ознакомитесь с механизмом явлений.
К тому времени, когда мне можно будет уйти дальше и связь наша превратится в пользование редкими случаями, Вы с объединенной Вами группой настолько уже ориентируетесь в области, для Европы еще совершенно темной, что Ваша самостоятельность в исследовании не представит риска для тех людей и того органа, которые доверят Вам определенные методы.
До 16 января я просил бы Вас, в случае если Вы принципиально согласны с предложенным мною планом, собрать у себя (ибо все эти дни я могу быть свободен лишь после 7 вечера) группу привлекаемых к работе лиц (не более двух человек, кроме Вас), коим Вы безусловно доверяете. Этой группе я постараюсь с возможной полнотой осветить окраску того течения, коему я служу, мое отношение к этому течению и мотивы, заставляющие это течение входить в контакт с Вами. Это необходимо уже потому, что Вы меня изволили посвятить в Ваше представление о «посвящении» в лице добрейшего д-ра Рябинина.
375
Триумфов Александр Викторович (1897–1963), невропатолог, член-корреспондент АМН (1951), генерал-майор мед. службы. С 1919 — ст. асс. Патолого-рефлексологического института.
376
Мясищев Владимир Николаевич (1893–1973), психолог, доктор мед. наук, член-корреспондент Академии пед. наук, проф. ЛГУ. В начале 1920-х — заведующий психотерапевтической лаборатории с амбулаторией при ней.