Страница 43 из 81
Короче, я убеждена, что КГБ отслеживал и отслеживает всех, включая верховных властей, если по тем или иным причинам это представляет для него интерес[42].
Могла ли подобный контроль осуществлять КПСС за КГБ? Могла, конечно, поскольку в каждом управлении Комитета есть доверенные лица партийных властей. Настучать на ближнего — была ли большая сладость для людей этого круга? Настучать, и тем, между прочим, решить многие свои бытовые (новая квартира, например) и карьерные проблемы. Однако беда партийных товарищей заключалась в том, что их технические возможности несравнимы с возможностями Комитета, у которого на то есть и специализированная аппаратура, и специальные службы — прослушивания, наружного наблюдения, проверки корреспонденции и так далее.
Так что определенная конфронтация между КГБ и КПСС, конечно, всегда была. Комитетчиков всегда раздражало, что в их дела вмешиваются непрофессионалы — партийные функционеры, к тому же, нередко подверженные страстишкам типа воровства или непомерной любви к наградам и орденам. А партийным всегда было, мягко говоря, неприятно, что, снимая трубку телефона или отправляясь с визитом к приятельнице, они никогда не могли быть уверены, что не являются объектом внимания со стороны сотрудников КГБ.
Конечно, в прежние годы Политбюро номинально стояло над КГБ, а сам Комитет, согласно официальным документам, — был при Совмине СССР. Однако, ни о каком реальном подчинении КГБ партийно-государственным структурам говорить не приходится. Между КПСС и КГБ, как между субъектами олигархии, давно уже установились отношения партнеров, сотрудников разных подразделений одной организации[43].
А вот взаимоотношения с третьей силой олигархии — Военно-промышленным комплексом (ВПК), этим материальным фундаментом тоталитарого режима — были до последних лет перестройки отнюдь не столь равноправными, как с КПСС.
О советском ВПК, «очерк нравов» которого «Московские новости» предварили заголовком «Чудовище»[44], на Западе написаны книги. Я нарисую лишь самый беглый его эскиз — просто, чтобы было понятно, о чем идет речь, используя последние доступные мне данные[45].
Итак, ВПК Страны Советов — это 14 миллионов 400 тысяч человек» — солдат, офицеров, инженеров, техников, конструкторов, которые обеспечивают с той или иной долей успеха бесперебойную работу сотен заводов, КБ, закрытых городов, полигонов, испытательных комплексов. Эта цифра включает в себя и почти четырехмиллионную армию. Для сравнения: регулярные вооруженные силы США насчитывают почти в два раза меньше людей — 2 миллиона 133 тысячи человек.{16} Красная Армия июня 1941 года, года наивысшей опасности существования государства, когда началась война с фашизмом, имела под ружьем лишь на 1 миллион 330 тысяч людей больше, чем сегодня, в мирное и весьма голодное для моих соотечественников время.{17}
Ежегодно заводы ВПК выпускали 1,700 танков[46], 5,700 бронетранспортеров, 1,850 полевых орудий. Соответственно в 2,3, 8,7 и 12,5 раз больше, чем США. Атомных подводных лодок СССР в 1989 году понадобилось в 3 раза больше, истребителей — в 1,5, межконтинентальных баллистических ракет — в 15, крылатых межконтинентальных баллистических ракет (КМБР) малой дальности — в 6 с лишним раз больше, чем американцам.{18}
Понятно, что все это стоило немалых денег. Официальный бюджет ВПК был 96,5 миллиарда рублей, что составляло более трети бюджета страны.{19} Однако Международный институт стратегических исследований в Лондоне не склонен верить и горбачевским цифрам (предшественники первого Президента СССР называли и вовсе анекдотическую цифру — 20 миллиардов рублей) и имеет все резоны предположить, что военные расходы Советского Союза достигали 200–220 миллиардов рублей, или почти половину его бюджета в 1989 году.{20} Оценки же отечественных специалистов были еще менее оптимистичны: они полагали, что если считать в реальных ценах, а не в тех странных, коих нет вовсе, то наши траты на вооружение и армию составляли[47] от 236 до 300 миллиардов рублей.{21} Таким образом, бюджет Министерства обороны СССР даже в официальных величинах был примерно равен расходам страны на:
— финансирование народного хозяйства,
— науки,
— социально-культурных мероприятий,
— содержание правоохранительных органов,
— ликвидацию последствий Чернобыльской аварии,
— программу «Арал»[48], — вместе взятым.{22} Стоит ли удивляться, что одна из богатейших стран мира СССР сегодня — страна поголовно нищих?
Но и это еще не все цифры: Чудовище пожирало 25 процентов национального дохода страны, 80 процентов ее научного потенциала, 80 процентов машиностроения, 42 миллиона гектаров земли — столько требуется для размещения войск, аэродромов, баз и так далее, плюс еще 22 миллиона гектаров ВПК забирал, так сказать, периодически — во время пусков, например, ракетно-космической техники.{23} Львиную долю всей производимой в СССР продукции — по черной металлургии — 60 процентов, по цветной — весь (!) объем продукции.{24} По некоторым оценкам, более 87 процентов всех заводов страны работает на ВПК.{25} в феврале 1991 года Горбачев признался: у нас «самая милитаризованная экономика в мире и самые огромные затраты на оборону»…{26}
Вот такой эскизик.
Нормальный читатель, особенно нормальный западный читатель, познакомившись с вышеприведенными цифрами, воскликнет: о каком КГБ и КПСС вы, автор, ведете речь? Вот она — реальная власть в СССР, ибо именно ВПК владеет экономикой страны! Нормальный читатель, особенно нормальный западный читатель, выросший в условиях нормальной рыночной экономики, будет бесспорно прав. Однако, кажется, еще Гете говорил, что цифры, конечно, правят миром, но они далеко не всегда показывают, как управляется мир… А потому нормальный советский читатель, выросший в условиях этого урода, именуемого — социализм, устало махнет рукой: да бросьте вы, какая к черту экономика?.. И будет прав.
Ибо на протяжении всей истории Страны Советов, за исключением, может быть, последних лет перестройки, в СССР был примат и диктат идеологии над всем остальным, в том числе и экономикой. Последняя была девкой, которой пользовались, потому как вовсе без нее нельзя: кто-то или что-то должен был выпускать танки и автоматы, нацеленные на собственный народ, да и мир вовне СССР? Разве не было давным-давно ясно, что колхозы и совхозы не могут накормить страну? «Ну как же: дать землю фермерам, это значит допустить частную собственность!» — отвечали идеологи. Разве не было понятно, что насиловать человеческий энтузиазм можно было только в годы войны, что бесконечным «партия сказала надо!» никакую производительность труда не поднять, коли человек не имеет маломальской выгоды от своего труда? Допустить предпринимательство? Создать классы богатых и бедных? — возражали те, чьим состоянием была вся страна. Разве не было, наконец, очевидно любому, имеющему минимальное количество извилин, что богатейшая по своим природным ресурсам страна мира разоряется, выбрасывая на ВПК миллиарды рублей и поддерживая другими миллиардами тоталитарные режимы по всему миру?.. Все это, конечно, риторика. Ни в черта, ни в дьявола, ни в социализм, ни в коммунизм эти бесы, по выражению Достоевского, не верили. Частная собственность, рынок — это означало хоть маломальскую, но личную свободу, которая становилась ощутимой (впрочем, как показала перестройка, отнюдь не летальной) угрозой режиму, имевшему безраздельное право над душами и жизнями несчастных, часто не осознающих собственного рабства советских людей. Идеология, которая была прерогативой, бизнесом тайной полиции и партии, правила и 14 миллионами 400 тысячами (еще пару лет назад цифра была как минимум на пару миллионов выше) служителей ВПК[49]. Военно-промышленный комплекс был руками, ногами, телом режима, без которого он, конечно, обойтись не мог. Но головой режима были КПСС и КГБ. А вот когда по «телу» пошли метастазы, тогда «голова» и всколыхнулась, и объявила перестройку.
42
Я оказалась права. О том см. в Главе VII, написанной уже после путча.
43
Александр Николаевич Яковлев — бывший член Политбюро ЦК КПСС, немало лет проработавший в аппарате на Старой площади, взаимоотношения между КГБ и ЦК обрисовал автору следующим образом: «Между нами всегда было взаимное и глухое недоверие при соблюдении всех правил приличия. То есть сотрудники Комитета всегда демонстрировали нам свое уважение, готовность к выполнению поручений, дисциплину. Но ты всегда — каждый из нас — всегда чувствовал, что вот они-то обладают наибольшей информацией, всегда больше знают, в том числе — и о тебе. Был такой круг невидимого страха, который создавался годами и судьбами твоих товарищей, которые вдруг увольнялись из ЦК: никто не знал — за что конкретно, но все понимали: поступил соответствующий компромат из КГБ …»
44
Март 1991 года.
45
Сейчас в ВПК идут сокращения и более или менее корректных данных нет.
46
Данные на 1989 год. В предыдущем году танков выпустили еще больше — 3,500, или в 4,5 раза больше, чем США.
47
До начала 1992 года.
48
Программа спасения уникального озера Арал, которое почти умерло, с ним — и население окружающих его территорий.
49
Данные на декабрь 1991 года.