Страница 38 из 81
Анонимщицу нашли быстро. Малкову не судили — возраст велик, строго поговорили, предупредили и — отпустили.
Боярского поздравляли: «Ну, слава Богу, а то такая напасть». Поздравлял, полагаю, не только Агошков, но и другие его давние, добрые друзья и покровители — ректор Московского горного института, член-корреспондент В. Ржевский, патриарх горной науки, без одобрения которого не защищалась ни одна докторская, академик Н. Мельников…{95}
Собрали новое заседание Ученого Совета. Читать его стенограмму — сплошное удовольствие. Официальный документ, а вот не сумел скрыть, с каким душевным трепетом, с каким неизбывным внутренним страхом задавали присутствующие — убеленные сединами профессора и академики — вопросы подполковнику.
Вот она — действительная сила КГБ. Даже прикоснуться — и то страшно!
«А… по Чехословакии в том плане, в каком об этом говорится в анонимном заявлении (то есть что убивал там людей — Е.А.), к Вам претензии были?» — спрашивает академик, Герой Социалистического Труда, один из создателей ракетно-космического щита Родины.
«Нет» — категорически отвечает Боярский. — По Чехословакии их не было. Их не было и нет за весь период моего пребывания в партии».{96}
Удовлетворились. «Товарищ Боярский в своей научной и производственной деятельности и в жизни следует нормам коммунистической морали…»{97} Что — правда.
Так и этот эпизод в своей биографии Боярский выиграл.
«Почему ему всегда все удавалось?» — спрашивали меня в письмах читатели. Почему? В том числе и потому, что он прекрасно, профессионально знал психологию той среды ученой и творческой интеллигенции, в которой ему приходилось вращаться. Знал, на что эта среда, эти люди — часто талантливые и весьма достойные — способны, а на что — нет, до какого предела они могут пойти, а на каком — сами же себя остановят. Почему-то мне кажется, что Боярский этих интеллигентов презирал. Может быть, со своей колокольни и имел на то основания?..
Пройдет всего пара лет, и доктор технических наук Владимир Боярский получит ученое звание профессора.
К тому времени, как мы с ним познакомимся, в его официальных бумагах уже будет значиться: «автор более 200 научных работ, в том числе — 12 монографий, учебников и учебных пособий, ведущий ученый в области истории горной науки и техники…». Блестящий подонок — что и говорить, блестящий. Ибо как бы ни помогало ему его родное ведомство, какие бы двери ни открывал страх перед КГБ, сколь бы высокими связями Боярский ни обладал, в его собственных талантах ему, конечно, отказать нельзя.
Его бы энергию и способности — да на благое дело. Но люди породили Идею, Идея — таких людей.
Итак, кто написал Боярскому диссертации, — достоверно мне выяснить так и не удалось. Думаю, что имя автора первой, исторической работы навсегда уже сокрыто в расстрельных списках МГБ. Авторство второй — более прозрачно: большинство положенных в ее основу статей и монографий написано совместно с академиком Агошковым и его учениками. Что ж, по сравнению с ценой жизни, эта цена — вовсе невелика.
Наконец — последнее: манипуляции Боярского с указанием года своего рождения: в одних документах писал — 1913, в других — 1915 г.р.
Разгадку тому нашел следователь по особо важным делам при Главном военном прокуроре СССР, полковник юстиции Виктор Шеин.
В метрической книге Владикавказской Духовной Консистории Шеин, проверив записи за 1913 и за 1915 годы, обнаружил сведения о том, что отец подполковника — Ананий Владимирович Боярский был лицом духовного звания, преподавателем Высшего Духовного училища, в светской иерархии — коллежский асессор. Крестной матерью Володи Боярского, урожденного 1915 года, стала дочь полковника царской армии.
Вот почему Боярский скрывал год своего рождения. Вот почему подменил и справку о рождении брата в личном деле Георгия Боярского в МГБ.
Именно обнаружения этой информации Боярский боялся всю свою, во всяком случае — первую жизнь.
И боялся справедливо. Ибо она означала, что он был сыном социально-чуждого, по классификации первых десятилетий советской власти, элемента. Чуждого и враждебного. Для такого «элемента» двери в светлое будущее революция открывать была не намерена — закрывала и двери высших учебных заведений. О какой-либо карьере в НКВД или МГБ — я и не говорю. В 1937 году подобной информации было вполне достаточно, чтобы быть арестованным и объявленным врагом народа. Боярский предпочел арестовывать других.
Вот вам и еще одна жертва Идеи, ставшая в результате палачом для сотен и сотен людей.
…Я все чаще начинаю думать о том, что Международный суд в Гааге должен был провести расследование преступлений, совершенных во имя или в результате воздействия Коммунистической Идеи. И осудить ее как Идею, провоцирующую геноцид, преступления против человечества, морали, личности. Осудить как Идею, калечащую сознание людей. Так, как это было сделано — пусть и частично — в отношении нацистской идеи в Нюрнберге…
А теперь, как и положено, — хэппи энд.
После серии очерков о подполковнике в газете Высшая Аттестационная Комиссия СССР лишила Боярского В. А. ученых степеней кандидата исторических и доктора технических наук. Государственный Комитет СССР по образованию на основании ходатайства Московского горного института (там тоже прошло бурное собрание) и Института проблем комплексного освоения недр АН СССР лишил его званий профессора и доцента. Президиум АН СССР — звания старшего научного сотрудника. Московская организация Союза журналистов СССР исключила Боярского из числа своих членов… Сколь бы ни льстила автору подобная реакция официальных ведомств, должна сказать, что все эти лишения и исключения были совершенно беззаконны. Никто диссертаций Боярского не изучал, текстов не сличал, расследований не проводил. Подполковник потерял свои степени исключительно на основании печально известного пункта 104 Положения о порядке присуждения степеней — «за поступки, несовместимые со званием советского ученого».{98} Пункта, по которому в прошлые времена можно было успешно бороться с инакомыслящими. Такого же свойства и остальные кары.»
Все опять повторилось, как и в оттепельные времена. Публика жаждала крови — пожалуйста. Примерно наказать одного, вышедшего уже в тираж кагебэшника — да, за милую душу, нате — возьмите. И на том уж — будьте счастливы.
И только Комитет государственной безопасности СССР лицо сохранил — как был Боярский подполковником, заслуженным работником органов и почетным чекистом — так и остался. Впрочем, нельзя сказать, чтобы ведомство и совсем не отреагировало — у Главной военной прокуратуры были неприятности. Однако, несмотря на это, Комитет включил своего человека в следственную группу ГВП, которая вновь — уже в третий раз — возбудила против Боярского уголовное дело. После нескольких месяцев поиска прокуратура предъявила подполковнику обвинение в совершении целого ряда преступлений, в том числе — «в убийстве, совершенном способом особо мучительным для убитой, с использованием ее беспомощного состояния».
Как это стало возможным? Нет, срока давности никто не отменял, геноцидом репрессии никто так и не назвал. Сам Боярский обратился с соответствующим заявлением в прокуратуру: потребовал судебного разбирательства. Нанял адвоката. Одного показалось мало — коллектив ветеранов V Армии, в составе которой, напомню, Боярский возглавлял «СМЕРШ», нанял и своего. Забавно: общественную защиту возглавил полковник КГБ в отставке Петренко, в прошлом подчиненный Боярского и… автор одного из доносов на него в связи с уголовщиной в Харбине…{100}
Я долго ломала себе голову над тем, почему Боярский на сей шаг таки пошел? Потом поняла. Во-первых — растерялся. Отовсюду сыпались на него сообщения о «лишении» и «исключении», думал этот селевой поток остановить — «не судим — не виновен». Справедливо. Во-вторых, полагал, что новое расследование окажется не более чем красивым жестом со стороны ГВП — кому захочется искать свидетелей пятидесятилетней давности? Нашли.