Страница 26 из 81
Впрочем, думаю, была и чисто практическая цель в том, чтобы эти процессы слушались исключительно в закрытом порядке. Во-первых, советским гражданам вовсе не обязательно было знать технологию работы НКВД-МГБ — ведь она ни коим образом не изменилась.
«Что изменилось, что изменилось? — сердито передразнивал меня один из бывших руководителей КГБ Владимир Семичастный. — Сажать перестали — это и изменилось».{7}
Сажать, поправим генерала, совсем не перестали — это-то мы знаем.
Но что и ничего больше не изменилось — понимаем теперь тоже. Хотя, конечно, и за отсутствие массовых репрессий — великое спасибо Хрущеву…
Ну, а вторая причина (или — пятая, шестая) закрытых дверей заключалась в том, что ореол тайны, окружавшей подобные процессы, создавал в народе иллюзию, что подобных судебных разбирательств было много — во всяком случае, больше, чем их было на самом деле…
Правда, в одном из своих «перестроечных» интервью тогдашний Председатель КГБ СССР Владимир Крючков, вполне убежденно сказал, что около полутора тысяч следователей НКВД-МГБ были осуждены «за нарушение законности»,{8} — я не случайно подчеркиваю формулировку. Мне жаль расстраивать бывшего Председателя, но боюсь, что информацию ему готовили люди, плохо знакомые с историей советской юриспруденции.
Во-первых, совершенно очевидно, что в названную цифру включены те, кого судили во время ежовской и бериевской «чистки» органов, и судили как «врагов народа»,{9} а вовсе не потому, что они нарушали закон. (И — какой закон?) А, во-вторых… Как уходили следователи НКВД-МГБ от наказания? На то было несколько путей.
Первый — амнистия 27 марта 1953 года.{10} Она была подготовлена аппаратом Берии в память о кончине вождя и учителя Сталина. Под эту амнистию подпадали не только уголовники (о политических речь даже не шла), но и лица, совершившие должностные, в том числе должностные воинские преступления («злоупотребление властью», «превышение власти», «бездействие власти», «халатность» и т. д.) — статья 193/17 пункт «б»[27]. Именно эта статья прежде всего вменялась следователям НКВД-МГБ, против некоторых ГВП пыталась возбуждать уголовные дела. И именно благодаря амнистии, распространявшейся на эту статью, от суда ушел, например, Луховицкий. Не говоря уже о том, что срок давности по этому виду преступлений — 193/17 — составлял 10 лет. То есть тот же Хват не мог быть осужден за фальсификацию дела Николая Вавилова, поскольку с того времени прошло уже (к пятьдесят пятому году) — 14 лет. И — не был осужден.
Но ведь кто-то же все-таки попадал за решетку? Попадал. За решетку отправились те, чьи деяния следователям ГВП удавалось квалифицировать по все той же печально знаменитой, дикой, беззаконной 58-ой статье, по которой шли на плаху — как контрреволюционеры, шпионы, террористы, вредители и изменники Родины — их же, следователей НКВД, жертвы. По этой статье срока давности можно было не применять.{11}
Так был осужден в декабре 1957 года бывший следователь, а к середине пятидесятых годов — уже генерал-лейтенант МГБ Александр Ланфанг; он «лепил» дела на руководителей Коминтерна — И. Пятницкого, В. Кнорина, Я. Анвельда, В. Чемоданова…
«Я сижу в тюрьме уже шесть с половиной месяцев. Я жил надеждой, что следствие разберется в моей абсолютной невиновности. Теперь очевидно все пропало. Меня берет ужас. Я еще и еще заявляю, что ни в чем не виновен перед партией и советской властью. Я был и остаюсь преданнейшим сторонником и защитником советской власти. Я всегда был готов да и теперь еще готов положить жизнь свою за наше социалистическое Отечество. Но я не могу, не хочу, да и не должен сидеть в советской тюрьме и судиться за право-троцкистскую контрреволюцию, к которой я никогда не принадлежал, а боролся с ней», — писал Игорь Пятницкий из тюрьмы в Политбюро ВКП(б). Это заявление главы делегации ВКП(б) в Коминтерне, человека, позволившего себе в 37-ом открыто выступить против наркома НКВД Ежова, было найдено в архиве Ланфанга.{12}
Ланфанг получил 15 лет, столько же, сколько и полковник Николай Кружков, сажавший за решетку ученых в дни ленинградской блокады. По этой же статье был расстрелян один из самых страшных следователей НКВД, полковник Леонид Шварцман, входивший в группу «создателей» «нового военно-фашистского заговора», по которому в октябре 1941 года, когда немцы стояли у Москвы, было «ликвидировано» 6 генералов Советской Армии.
Итак, Ланфанг и Кружков были осуждены как «вредители» (статья 58/7), Шварцман — как террорист (58/8), Абакумов и Леонов — как изменники Родины (58/1), — ни один — «за нарушения законности».
Однако и тут на военных прокуроров нашлась управа. В декабре 1958 года были приняты новые Основы советского уголовного законодательства, согласно которым — и слава Богу! — была отменена 58 статья в ее прежней редакции. Другие же статьи, напомню, имели срок давности. Это и был еще один путь, по которому прекращались дела в отношении следователей НКВД-МГБ. Им удавалось или точнее — им помогали затянуть следствие как раз до принятия новых Основ. О том, что такой закон готовится, понятно, стало известно заранее.
Если и это кого-то не спасало, если оказывалось, что и Указ об амнистии 1953 года «не работает», и срок давности по статье 193/17 еще не истек, — о, тогда… Тогда из уголовного дела просто-напросто вынимались целые тома следственного материала — те тома, по которым суд мог бы обвинить в совершении преступления по статье о воинских преступлениях. Так, например, случилось с подполковником Боярским, с которым читатель еще познакомится в этой главе.
Ну и, наконец, были и другие, лежащие за границей уголовного кодекса возможности. Военным прокурорам элементарно «выкручивали руки». «Если бы вы знали, как на нас давили, — не выдержав моих расспросов воскликнул однажды генерал Викторов. — И как трудно нам было вести расследования: в огромном большинстве случаев свидетелей пыток и мучений просто уже не было в живых: кто расстрелян, кто забит в тюрьмах, кто погиб в лагере… И потом, — продолжал Борис Алексеевич, — вы ведь можете себе представить, что за дверями наших кабинетов стояла многотысячная очередь тех, кто ждал своей собственной реабилитации или реабилитации своих мужей, отцов, матерей… Живым справка о реабилитации нужна была для того, чтобы начать жить».
Меня подмывало сказать Викторову, что и осуждение следователей необходимо было для того же — чтобы всем нам жить, а не мучиться в этой стране… Но подумала: легко обвинять военных прокуроров в отсутствии принципиальности, коли у 99 процентов из нас ее не было. И — нет. Да и многое ли изменилось бы, коли Система оставалась прежней?..
Нет, все-таки кое-что изменилось бы. Но для этого нужен был советский Нюрнберг.
У Страны Советов была единственная возможность восстановить справедливость и наказать убийц: квалифицировать преступления сталинской поры как геноцид, как преступления против человечества — каковыми они и были. Другими словами — деяния следователей НКВД-МГБ должны были бы быть отождествлены с преступлениями создателей Освенцима и Бухенвальда, с преступлениями тех, кого советские суды и сегодня приговаривают к высшей мере наказания…
Но советский Нюрнберг был невозможен. Ибо так же, как Нюрнберг немецкий, он вскрыл бы преступность самой Системы и ее идеологии. ИДЕИ, их породившей.
В результате, посадив за решетку или расстреляв несколько десятков сотрудников НКВД-МГБ, режим, с одной стороны, — как бы удовлетворил всегда присущую России жажду возмездия, с другой — показал: вот они, именно они, эти полковники и генералы, — виновники ваших мук, поломанных судеб и вырванных с корнями жизней. Что порочна сама система органов безопасности (о государственном устройстве и не говорю) никто из наших вождей ни тогда, ни позже не сказал… «Одним из первых актов Западной Германии после окончания войны, — писал как-то Лев Разгон, — был акт публичного государственного извинения перед жертвами фашистов, широчайшая материальная компенсация их близким. ГДР, скинувшая своего коммунистического лидера, но еще не вошедшая в состав Объединенной Германии, тоже тут же присоединилась к этому извинению.»{13} «Нам каяться не в чем», — говорил Председатель КГБ, генерал Крючков.{14}
27
Уголовный кодекс РСФСР в редакции 1926 года, действовавший в 1936–1939 и 1946–1950 гг.