Страница 25 из 81
«…Невозможно передать, что со мной в то время происходило. Я был скорее похож на затравленное животное, чем на замученного человека, — писал из тюрьмы руководству НКВД следователь З. Ушаков-Ушимирский, один из тех, кто «клепал» дело о «военно-фашистском заговоре» в Красной Армии и, в частности, выбивал показания из маршала Тухачевского. В 1938 году он был арестован и вскоре расстрелян. Мне самому приходилось в Лефортовской (и не только там) бить врагов партии и Советской власти, но у меня никогда не было представления об испытываемых избиваемым муках и чувствах. Правда, мы не били так зверски, к тому же допрашивали и били по необходимости, и то — действительно врагов … Короче говоря … я сдался физически, т. е. не выносил больше не только побоев, но и напоминания о них … {59}
Диктатор был неглуп и понимал: свидетелей надо вовремя убирать.
Диктатор был мудр и знал: казни — единственная возможность держать в руках этих обезумевших от человеческой крови людей. Иначе они могут броситься и на самого диктатора. Как бросается стая волков на вожака, учуяв в нем слабину. Именно страх — страх, неотвязный, всегда преследующий — животный страх, и позволял удерживать огромную, все разрастающуюся систему органов безопасности в рамках, определенных ей в то время режимом — инструмента, приводного ремня тоталитарной власти.
Другими словами, такая государственная структура, как КГБ, такое государство в государстве, наделенное невиданными правами и функциями, может, с моей точки зрения, находиться под контролем и не претендовать на самою власть только и только в условиях абсолютной личной диктатуры, либо жестко спаянной олигархии. Ибо люди, воспитанные на языке насилия, другого языка сдерживания не понимают.
…А Хват плакал. И мне было жаль его. Мне было жаль этого старика, прожившего долгую и бесславную жизнь, в которой он был и палачом, и жертвой.
Глава IV
Отрицательная селекция
Диктатор умер. Главный опричник, Берия, «оказался» английским шпионом и был повержен. Так закончился первый, пещерный, людоедский этап развития тоталитарного государства. И наступил этап новый — более цивилизованный. Когда перестали — в массовых масштабах — убивать плоть и сосредоточились на убийстве души. Когда и началась истинная экспансия КГБ в государственные и общественные структуры.
Никита Хрущев, отдавая себе отчет в том, что вторым Сталиным ему не быть, да и не претендуя на эту роль, понимал, какую страшную опасность представляют для него лично органы. Прожив всю жизнь в верхних эшелонах власти, он, конечно же, знал, на что они способны, коли у кучера нет достаточных сил, чтобы удержать вожжи.
Госбезопасность постигла новая, но на сей раз — практически бескровная «чистка». Что уже само по себе указывало на изменение в соотношении сил (глава тоталитарного государства — органы) и в какой-то мере предопределило конец Хрущева.
Владимир Семичастный, Председатель КГБ, обеспечивший брежневский переворот осени 64-го года, тоже ни в коей мере не был Берией, но то, что Хрущев не стал Сталиным, коего органы смертельно боялись, и позволило им, органам, стать соучастниками, если — не направляющей силой заговора. Хрущев оказался как раз тем «старым волком», слабость которого тут же учуяла стая… В тоталитарном государстве ничего делать наполовину нельзя — ни карать, ни миловать. Те, кого покарали, — не испугались, озлобились, те, кого помиловали, — поняли: этот — не вожак.
…Расстрел в пятьдесят третьем Берии, а за ним и его ближайших помощников — Кобулова, Багирова, через год — ленинградский процесс над министром госбезопасности Абакумовым и начальником следственной части МГБ Леоновым,{1} высшая мера для организатора знаменитого «дела врачей» — генерала МГБ М. Рюмина и кое-кого еще, — все это, конечно, повергло органы в смятение. Ждали — по опыту — худшего.
В 1955 году из лагерей стали возвращаться уже не одиночки — тысячи людей, помнивших и, весьма отчетливо, своих мучителей. В Главной военной прокуратуре (ГВП) была организована специальная группа под руководством ныне генерал-майора в отставке Бориса Викторова, которой и была поручена реабилитация — пересмотр сфальсифицированных ранее дел.{2} Потом такие группы возникли по всей стране. В их работе, естественное дело, принимали участие и сотрудники обновленного, как считалось, КГБ: многие бывшие сотрудники НКВД-МГБ были уволены. «На наше место, — жаловался мне Хват, — пришли непрофессионалы — люди из Центрального Комитета партии». То есть те, кто и санкционировал репрессии. Профессионалы, заметим, тоже остались. Органы поменяли «вывеску», изменив слово «министерство» на «комитет» — Комитет государственной безопасности СССР, и… И принялись «создавать» новые дела по все той же 58/10 статье («контрреволюционная агитация») — только теперь сажали за анекдоты не о Сталине — о Хрущеве.{3}Комитет государственной безопасности СССР возглавил заместитель Берии в конце тридцатых, «герой» — организатор массовых депортаций народов Кавказа — в годы войны, генерал Иван Серов[25]. Он, кстати, курировал дело академика Николая Вавилова — к нему не раз обращался за советом «мой» Хват… Обновились.
Так что же произошло со всей этой многотысячной армией следователей НКВД-МГБ?
Да, в общем-то, — ничего.
38 генералов НКВД лишились своего звания, как, например, лишился его уже ставший генерал-лейтенантом авиации(!) Александр Авсеевич — один из тех, кто весьма успешно выбивал в 37-ом показания из комкора Виталия Примакова — участника знаменитого «военно-фашистского заговора» в Красной Армии. В отличие от своего коллеги Ушакова-Ушимирского, он счастливо избежал бериевской «чистки» кадров и перешел под другую «крышу» — в ВВС[26].
Сотни чекистов расстались с партийными билетами. Но не сразу. Скажем, Хват, уволившись из органов — не по своей, конечно, воле, 5 лет был секретарем парторганизации(!) одного из управлений Министерства среднего машиностроения СССР (известного как «атомное министерство» или еще — «ведомство Славского»). Однако, когда уголовное дело против Хвата было закрыто «по истечении срока давности», другой заместитель Главного военного прокурора генерал Дмитрий Терехов добился-таки, чтобы Комитет партийного контроля при ЦК КПСС в 1962 году исключил Хвата из партии. Хотя министерство и представило на своего партийного лидера хорошие и очень хорошие характеристики… А почему нет? Почему эти характеристики должны были быть плохими? Не сомневаюсь, что, пройдя такую школу НКВД-МГБ, Хват был замечательным партийным секретарем.
Наконец, десятки верных служак — из тех, кто был уже в возрасте, — потеряли свои персональные пенсии — тоже, конечно, обидно. Потерял ее и Хват, и знакомый нам Соломон Луховицкий. Он еще в пятьдесят первом году был уволен из органов по болезни, но после реабилитации Аркадия Емельянова и Арона Темкина, формулировка увольнения (по представлению ГВП) была изменена: «по фактам, дискредитирующим высокое звание офицера». Пенсия Луховицкому была снижена до 1400 рублей (старыми)…{4} Когда Рика Берг вернулась в Москву после своих лагерей и вечной ссылки, ее зарплата секретаря-машинистки составляла 350 рублей — тоже «старыми»…
Что касается скамьи подсудимых, то на нее, по свидетельству генерала Викторова (а именно ГВП возбуждала дела против следователей НКВД-МГБ), из многотысячной армии пыточных дел мастеров попали лишь единицы. Прежде всего — те, кто много знал и кто был ненужным свидетелем для новой власти. Их пускали в расход быстро и судили при закрытых дверях.
Нет, официально, для газет, процесс, скажем, того же Абакумова был открытым — столь же «открытым», сколь «открытыми» были потом, в шестидесятых-семидесятых и процессы над диссидентами. Так называемым представителям или делегациям «общественности» выдавались специальные пропуска — столько-то для активистов N-ского завода, столько-то — ударникам N-ской фабрики, такое-то количество для райкома и проч. Причем, пропуска эти старались распределять так, чтобы одни и те же люди не могли услышать весь процесс, от и до, полностью.{5} Резоны очевидны. Те же, по каким «закрытый» доклад Никиты Хрущева на XX съезде КПСС «О культе личности и его последствиях» был обнародован в собственной стране лишь в 1989 году{6}: кухню и методы управления своим народом тоталитарное государство предпочитало не раскрывать. Органы, как часть этого государственного управления, и подавно.
25
Генерал армии И. Серов в последние годы своей жизни возглавлял садово-дачный кооператив «Красная звездочка».
26
Военно-Воздушные Силы СССР.