Страница 21 из 81
«В своей картотеке, относящейся только к 1918 г., я пытался определить социальный состав расстрелянных, — пишет в своей книге «Красный террор в России 1918–1923» С. Мельгунов, живший в то время в Москве. — По тем немногим данным, которые можно было уловить, у меня получились такие основные рубрики, конечно, очень условные. Интеллигентов — 1286 человек, заложников… — 1026, крестьян — 962, обывателей — 468, неизвестных — 450, преступных элементов… — 438, преступления по должности — 187, слуг — 118, солдат и матросов — 28, буржуазии — 22, священников — 19».{34}
Брали жен — за мужей, мужей — за жен, детей — за родителей, соседей — за соседей, слуг, за господ, родителей — за детей. Некий студент П. убил комиссара Н. За это были казнены его отец, мать, два брата (младшему было 15 лет), учительница-немка и ее племянница 18 лет. После этого нашли и студента…{35}
Священник, инженер, фельдшер, купец, заводчик, «бывший редактор газеты», «лесничий», «бывший охранник», «отставной артиллерист», «лидер местного отделения партии «Народной воли», «студент, выдающий себя за матроса», — все это из перечисления профессий расстрелянных, опубликованных в различных еженедельниках ВЧК.
Это была какая-то вакханалия насилия!
«Нелепо ввести деятельность ЧК в юридические рамки», — доходчиво объясняет в № 6 «Еженедельника ВЧК» чекист Шкловский. И — не вводили!
По всей стране чекисты без суда и следствия пытали, насиловали гимназисток и барышень, убивали родителей на глазах детей, сажали на кол, били железной перчаткой, надевали на головы кожаные «венчики», закапывали живыми, закрывали в камеры, где пол был устлан трупами с разможженными черепами… Неужели нынешние сотрудники и руководители КГБ после всего этого не смущаются, не краснеют называть себя чекистами, продолжателями дела Дзержинского? Не смущаются. Не краснеют… Читать «Архив русской революции» И. Гессена или «Красный террор» С. Мельгунова невозможно. Невозможно знать, что живешь в стране, где ради некоего «светлого будущего» земля превращена в сплошной погост.
«Наш террор был вынужденный, — восклицали большевистские лидеры. — Это террор не ЧК, а рабочего класса».
Нет, это был именно террор ЧК, — возражают им очевидцы, историки, наконец, — собственные инструкции Чрезвычайки. Вот только одна из них — весны 1918 года:
«I. Применение расстрелов.
1. Всех бывших жандармских офицеров по специальному списку, утвержденному ВЧК.
2. Всех подозрительных по деятельности жандармских и полицейских офицеров соответственно результатам обыска.
3. Всех имеющих оружие без разрешения, если нет на лицо смягчающих обстоятельств (например, членство в революционной Советской партии или рабочей организации).
4. Всех с обнаруженными фальшивыми документами, если они подозреваются в контрреволюционной деятельности. В сомнительных случаях дела должны быть переданы на окончательное рассмотрение ВЧК.
5. Изобличение в сношениях с преступной целью с российскими и иностранными контрреволюционерами и их организациями, как находящимися на территории Советской России, так и вне ее.
6. Всех активных членов партии социалистов-революционеров центра и правых. (Примечание: активными членами считаются члены руководящих организаций — всех комитетов от центральных вплоть до местных городских и районных; члены боевых дружин и состоящие с ними в сношениях по делам партии; выполняющие какие-либо поручения боевых дружин; несущие службу между отдельными организациями и т. д.).
7. Всех активных деятелей к/революционных партий (кадеты, октябристы и проч.).
8. Дело о расстрелах обсуждается обязательно в присутствии представителя Российской партии коммунистов.
9. Расстрел приводится в исполнение лишь при условии единогласного решения трех членов Комиссии.
10. По требованию представителя Российского комитета коммунистов или в случае разногласия среди членов Р.Ч.К. (Российская Чрезвычайная Комиссия — Е.А.) дело обязательно передается на решение Всероссийской ЧК.
11. Арест с последующим заключением в концентрационный лагерь.
11. Всех призывающих и организующих политические забастовки и другие активные выступления для свержения Советской власти, если они не подвергнуты расстрелу.
12. Всех подозрительных согласно данных обысков и не имеющих определенных занятий бывших офицеров.
13. Всех известных руководителей буржуазной и помещичьей контрреволюции.
14. Всех членов бывших патриотических и черносотенных организаций.
15. Всех без исключения членов партий с.-р. центра и правых народных социалистов, кадетов и прочих контрреволюционеров. Что касается рядовых членов партии с. — революционеров, центра и правых рабочих, то дни могут быть освобождены под расписку, что осуждают террористическую политику своих центральных учреждений и их точку зрения на англо-французский десант и вообще соглашение с англо-французским империализмом.
16. Активных членов партии меньшевиков, согласно признакам, перечисленным в примечании к пункту 6.
Должны быть произведены массовые обыски и аресты среди буржуазии, арестованные буржуа должны быть объявлены заложниками и заключены в концлагерь, где для них должны быть организованы принудительные работы. В целях терроризации буржуазии следует также применять выселение буржуазии, давая на выезд самый короткий срок (24–36 часов)…»{36}
«Вся Россия покрылась сетью чрезвычайных комиссий… Не было города, не было волости, где не появились бы отделения всесильной Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, которая отныне становится основным нервом государственного управления (выделено мною — Е.А.) и поглощает собой последние остатки права», — пишет Мельгунов. И добавляет: «Это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила ни одна власть в мире».{37}
В какой-то момент Ленин, все-таки юрист по образованию, мне кажется, на миг очнулся — понял всю страшную, разрушительную силу разливанного моря крови. На заседании Политбюро 1 декабря 1921 года он предлагает проект постановления, который сужал компетенцию ВЧК и усиливал роль судебных органов. Проект отклонили.{38} Годом раньше, в декабре 1920 ВЦИК и СНК отменяют расстрел. Этого решения хватило на 4 месяца. Лавина уже пошла.
В апреле 1921 года Ленин пишет совершенно секретную записку т. Молотову:
«…Поручить ВЧК выработать систематический план: а) на лето-осень 1921 года; б) на январь (вообще начало) 1922 г. и доложить через 1–2 недели в Политбюро.
Примерный план их (т. е. ВЧК) мер:
1) доликвидация с.-р. и усиление надзора;
2) то же меньшевики;
3) чистка партии: долой нестойких коммунистов;
4) чистка Саратова и Самарской губернии;
5) отряды особого назначения;
6) курсанты в провинции;
7) чистка аппарата государственной власти в деревне, необходим доклад ВЧК, НКВНУДЕЛ (Наркомата внутренних дел — Е.А.), РАБКРИН.
Совершенно секретно. Только лично. Перепечатке не подлежит. По использовании сжечь».{39}
План составили. Меры приняли. Документ, подготовленный начальником Секретного Отдела ВЧК Самсоновым, пестрит словосочетаниями «массовые операции», «ликвидация», «групповые и персональные изоляции», «выкачка» эсеров и меньшевиков «на окраину Республики», — и все это планово, по месяцам вперед, с учетом праздников и сезонных работ: «В летний период до сбора урожая операций государственного масштаба (за исключением необычных случаев, вроде Кронштадтских событий и пр.) не производить, а бить персонально активистов всех партий вплоть до губернского и краевого масштаба»…{40}
Сколько погибло в этой резне, не знает никто. Автор «Красного террора» считает, что в среднем каждый день застенки ВЧК (а кроме них — особые отделы, губернские революционные трибуналы, специальные ЧК на транспорте, в войсках и т. д.) приносили на алтарь революции 5 человек, в год — 1 500 000 человек…{41}