Страница 62 из 85
Действительно, на фоне темной громады баллона что–то чуть заметно мигнуло. Прожектора, прикрытые щитками, были направлены вниз. Оставив у каждого дирижабля по одному дозорному, лейтенант обратился к Граймсу.
— Держитесь ко мне поближе, коммодор, вашим спутникам это тоже не помешает. До ипподрома прогуляемся пешком, и старайтесь не шуметь. На подходах рассредоточимся и попробуем взять ипподром в кольцо — вдруг там кто–то есть. Если никого не обнаружим, первой группе ждать на трибуне для владельцев лошадей, второй — у паддока, остальным — у тотализатора. Там у нас будет отличное прикрытие.
— И отличный шанс для атаки? — отозвался Граймс.
Предстоящая прогулка по полям энтузиазма не вызывала. Луна светила достаточно ярко, чтобы можно было видеть, что делается под ногами, однако острые соломинки втыкались в кожу на каждом шагу и кололи до крови. Воздух, несмотря на безветрие, был на удивление прохладным. Какие–то существа шумно копошились в сухой траве. Воображение живо рисовало коммодору ядовитых рептилий, огромных насекомых и прочих мерзких тварей. Правда, их гид сообщил, что кошки, завезенные с Земли, успешно уничтожают местных грызунов, и сами эти грызуны мелкие и безобидные (увы, не в смысле их аппетитов), но его тревога не развеялась.
Следом шел Биллинхарст — удивительно, как эта туша умудрялась двигаться почти бесшумно! — и, похоже, Павани. Полицейские то ли растворились в воздухе, то ли освоили левитацию. Граймс не преминул шепнуть лейтенанту что–то вроде комплимента но этому поводу и узнал, что отряд, который их сопровождает, специализируется на задержании любителей азартных игр. Но когда коммодор поинтересовался, хватает ли штрафов, которые взимаются с этих злостных преступников, на содержание парка дирижаблей и прочее оснащение, ответом ему было красноречивое молчание.
Приказы передавались шепотом. Полицейские развернулись цепью, окружая ипподром. Из наручной рации лейтенанта время от времени доносились голоса, из чего Граймс понял, что группы вышли на исходные позиции. Затем лейтенант поднес микрофон к губам и приказал осторожно продвигаться. Впереди в слабом лунном свете белели перила ограждения. Следуя за своим провожатым, Граймс перебрался через них и оказался на беговой дорожке. Перед ними двигались какие–то неясные тени — однако это всего лишь люди лейтенанта пробирались к трибуне для владельцев лошадей и будке тотализатора. Через некоторое время пришло донесение: биодетекторы не запеленговали ни одного существа крупнее кошки.
Граймс взглянул на часы. Ждать еще час. Он был почти уверен, что на подобные рандеву никто не приходит заранее… если пресловутую «траву» действительно привезут сюда.
Все, на что мог надеяться коммодор, что скамейки на трибунах обили чем–нибудь мягким.
Он не ошибся. Однако за долгие годы от мягкой обивки осталось только воспоминание.
10
Нет ничего хуже, чем ждать — особенно ждать на холоде и в темноте. Крошечная луна давно прошла зенит и медленно опускалась за край беззвездного неба. Несомненно, полицейские привыкли часами ждать в засаде, Биллинхарст и Павани — тоже, хотя и чуть в меньшей степени. Но Граймс не мог сказать того же о себе. Делать было нечего, и он сидел как на иголках. Когда лейтенант заикнулся о ключе, которым можно открыть туалеты под трибунами, коммодор немедленно позаимствовал его… хотя на самом деле намеревался просто покурить. Набив свою видавшую виды прокуренную трубку и затянувшись пару раз, он почувствовал, что наконец–то может расслабиться. Откровенно говоря, у него не возникало ни малейшего желания возвращаться на свой пост. Граймс взглянул на часы… пожалуй, все–таки стоит поторопиться. Без пяти два.
Он едва успел вернуться, когда послышался шум. Что–то приближалось со стороны города… и, похоже, по воздуху. Пульсирующий гул инерционного двигателя трудно с чем–то спутать. Коммодор взглянул вверх, туда, откуда доносился звук, но ничего не увидел. Ну, разумеется! Неужели торговцы станут включать ходовые огни?
Когда корабль приземлился на поле в центре ипподрома, появилась возможность его разглядеть. Время шло, а из гондолы как будто никто не собирался выходить. Экипаж выжидал, полицейские тоже.
Граймс снова посмотрел на часы. 2:01… 2:02…
— А вот и они, — прошептал лейтенант.
Действительно, они приближались.
Сначала где–то высоко, в самом зените, раздался тихий басовый рокот. Понемногу звук усиливался, хотя по–прежнему был чуть слышен. И, наконец, показался его источник — крошечная игрушка, модель корабля. На его борту могла разместиться разве что пара карликов… или несколько килограммов «травы мечтаний».
Электрошоковые ружья бесшумно поднялись. Одни взяли на прицел дирижабль, другие — автоматический зонд контрабандистов. Цель была накрыта с трех сторон — с трибуны, со стороны паддока и от будок тотализатора. Лейтенант проявил завидную предусмотрительность: любой, кто придет за грузом, окажется под огнем, в то время как две группы из трех останутся для него недосягаемы.
Из корабля вышел человек. Он медленно и осторожно направился к зонду, который только что приземлился, и присел на траву.
— Огонь! — будничным тоном сказал лейтенант, поднеся к губам рацию.
Казалось, от гула разрядов ожил воздух. Торговец наркотиками словно превратился в ледяную статую. Он по–прежнему сидел на корточках, но был полностью парализован, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Двигатель неровно затарахтел, крошечный аппарат подпрыгнул и взмыл вверх, словно на невидимой нитке. Тонкие лучи прожекторов пронзили темноту — казалось, они беспокойно ощупывают небо. Наконец в высоте вспыхнула крошечная яркая звездочка — там, где никогда не бывает звезд. Выстрелы по меньшей мере четырех винтовок прогремели одновременно, и пули устремились вверх, с обезоруживающей медлительностью рисуя в черноте белые затухающие дуги. Лейтенант выхватил лазерный пистолет, и алый луч разрезал темноту, без надежды на успех расходуя энергию. Несколько летающих тварей наткнулись на смертоносную нить и сгорели мгновенно, оставив в воздухе лишь дым.
Возможно, винтовки сделали свое дело, а может быть, луч лазера все–таки достиг цели — этого никто никогда не узнает. Но неровный стук внезапно смолк, и зонд полетел вниз. Лучи прожекторов вели его, словно пытаясь замедлить падение. Аппарат врезался в землю почти в том же месте, куда приземлился минуту назад.
— Ложись! Ложись! — заорал кто–то.
В то же мгновение в арене, словно адский цветок, вырос столб нестерпимо яркого пламени. Затем послышался страшный треск — будто планета раскололась надвое. Ипподром задрожал, скамейки на трибунах попадали, но сами трибуны, по счастью, были выстроены на совесть. Как стало известно позже, никто из сидевших в засаде не пострадал. Граймс, оглушенный и в каком–то оцепенении, сделал над собой усилие, осторожно оперся на скамейку, за которой прятался, и встал на ноги. Полицейские помогали друг другу выбраться из–под обломков, на трибунах то и дело вспыхивали фонарики.
Биллинхарст опередил всех. Включив фонарик, он уже бежал, грузно переваливаясь, к обломкам зонда, которые еще дымились. Коммодор бросился вслед за ним. При виде того, что осветил фонарик таможенника, Граймса вывернуло наизнанку. Оторванные конечности… ошметки внутренностей… Головы не было вообще. Бросив беглый взгляд на окровавленные останки, Биллинхарст направился к искореженной гондоле. Одна из ее стенок сильно оплавилась, и шеф таможни посветил фонариком в отверстие. Внутри была девушка. Похоже, взрыв не причинил ей никакого вреда, но ее спокойствие наводило на нехорошие подозрения. Бледное лицо пересекала изумрудно–зеленая прядь волос. Волос? Граймс видел блик на ее гладко выбритой голове. Толстяк нагнулся, поднял пучок зеленого волокна, растер в пальцах, похожих на сардельки, и понюхал.
— «Трава мечтаний», — ничего не выражающим голосом произнес он. — Бедная крошка получила то, за чем пришла. Последняя радость в этой жизни.
Он опустил фонарик, и тут Граймс увидел, что ниже пояса тело девушки превратилось в кровавое месиво.